Архив Элинор. Архив "Зеленый Джаспер". Автор.

Холодна осенняя заря.
Тишь. Деревья - ни гнезда, ни пташки.
Тянут руки к небу, как монашки,
В черных лужах - блики янтаря...
Холодна осенняя заря.
Серая дорога коротка
Длинного кортежа силуэты,
Ярко светится звезда кареты,
Шепоток молитвы, стук курка
Серая дорога коротка.
Золотое солнце в вышине,
Верст пятнадцать будет до границы
Выстрел. С криком полетели птицы.
"Царь убит! Эй, стража! Там, на дне..!"
Солнце, расскажи ей обо мне!

DE POETE

Посвящается Лермонтову

"Пускай поэта обвиняет
Насмешливый, безумный свет"!
Он беззащитен и страдает,
Но, верьте, никогда поэт
Не променяет дар бесценный
Ему ниспосланный с небес,
На все восторги жизни тленной
На сонмы гурий и чудес.
Не-ет! Он - пророк, судьбы избранник,
К нему сочувствия полны
Все дамы: "Ах, небес изгнанник!
Ах, на лице его видны
Печати тайные страданий!
Но, может быть, наш пир, наш бал
В нем вновь пробудят рой желаний,
Что он с презреньем прочь изгнал?"
Но нет, поэта ждет работа!
К столу садится он с тоской
По лбу, стирая капли пота,
Проводит трепетной рукой,
Встает, ложится, тихо стонет,
Грызя перо, и вновь встает,
То руки с жалобой заломит,
То в гневе черта призовет.
Он мечется, горит, страдает,
В его душе клокочет ад,
Он вдохновенье призывает,
Как чашу смертную Сократ!
Волнуясь о здоровье мужа
Войдет тихонечко жена...
А он, мозги сухие тужа,
Бормочет: "Сна, луна, бледна,
Чтоб черт забрал все рифмы света!
Хочу "забыться и заснуть".
"Что без страданий жизнь поэта?"
Воистину "бесцельный путь".

ПРИРОДА ВДОХНОВЕНИЯ.

Поэт считал себя сосудом,
В который милосердный Бог,
Назло толпе и пересудам,
Влил полной мерой терпкий сок,
Из яблока Добра и Зла им
В раю полученный. И вот
Поэт, тщеславием терзаем,
Сей развивает анекдот:
Итак, святого полон сока,
С девизом: "Без строки ни дня!"
Поэт без страха и упрека
Ждет вдохновенного огня.
Он терпеливо, как невеста,
Наитья ждет. Попробуй тронь,
Как он ни слаб - расплющит в тесто!
Когда означенный огонь
Сосуд эмоций нагревает,
Поэт, как молоко, вскипает,
Стих брызжет пеной через край,
Бежит, хоть тряпкой вытирай...
А в длани Бога - новый кубок
С волшебным зельем, а для вас,
Читатель - песнь про двух голубок,
Что расставались. В сотый раз.

* * *

Два кольца, две ступени,
Две безмолвные тени,
Два "Прости!" у порога
И седая дорога.
Два неверных совета,
Дважды гордость задета,
Два дворца, два мгновенья,
Два поспешных решенья,
Черный плащ с медальоном,
Месть - единым законом,
Два клинка в поле бранном,
Две звезды над курганом.
Две свечи, две надежды,
Шорох темной одежды,
Ночи летние быстры,
Две слезы, как две искры.
Два бессовестных глаза,
Да избитая фраза,
Две безрадостных встречи
И семейное вече,
Да шальная попойка,
Да покорное: "Горько!"

ВСТРЕЧА

Я шел дорогою сквозь лес,
Внимая лепету птиц,
В прозрачном серебре небес
Искрились пятна зарниц.
Был самый воздух напоен
Весеннею синевой,
Венки золотокосых крон
Сплетались над головой.
Навстречу мне шел человек
Прищурясь на вечный свет,
И в трепете под сводом век
Прочел я клеймо: поэт.
Он шел, как Жанна на костер,
Как сэр Ланцелот на бой,
Его суровый черный взор
Пылал горячею тоской,
И я спросил его: "Скажи,
Что проку в печали дум?
Цветет весна, звенят стрижи, -
Зачем ты теперь угрюм?
Зачем твой взор к земле склонен,
Под гнетом мирских обид?
Ужели птичий перезвон
Тебя не развеселит?
Зачем дрожит твоя рука,
Сжимая посох, как меч?
Ужели скорбь так велика,
Что ею не пренебречь?
Оставь гадюке вечный яд,
Тот счастлив, кто полон сил!"
Мой спутник поднял мрачный взгляд
И тихо заговорил:
"Ты не поймешь меня, собрат!
Поверь мне, что никогда
Твой долгий путь не озарят
Ни радость, ниже беда.
Живи, блаженствуй, расцветай
В уюте и пустоте,
И никогда не позволяй
Себя поразить мечте!
Дави сомнения червей
И толстых слизней тоски -
Тогда бессилья суховей
Не тронет твоей реки,
Твой чистый дух не осквернит
Проклятье иных миров.
Пусть ты не будешь знаменит
Зато будешь жив - здоров!"
Он в вечность гордый взгляд метнул,
По ветру плащ разметал,
Окинул взором лес, вздохнул
И гордо прочь зашагал.
А я глядел ему вослед
Сквозь сеть пушистых ветвей
И думал: истинный поэт
Не выдаст муки своей.

ТВОРЧЕСТВО

Снилось мне, что я - поэт,
Испытавший вдохновенье...
Помню: бледной мысли след
И - холодное сомненье,
Острый страха холодок,
Трепет гордости шипучей
В горле тычется комок
Боли, злой и царапучей,
Застит пламенем глаза
Беспощадная усталость;
И - нежданная слеза,
И в груди тупая жалость;
Среди огненных завес
Рвется мысль, как сухожилье,
Устремляясь в глубь небес,
Но к земле гнетет бессилье,
И проклятья с губ летят,
Словно искры из горнила,
В круг слились эдем и ад,
А внутри скребется сила;
И отчаянья порыв,
Мысль глухая о развязке...
Вдруг - короткий звонкий взрыв
В бесконечной свистопляске,
Словно выдернут клинок...
И стихи из раны хлещут,
И растет колонка строк,
И, как птица, мысль трепещет...
Наконец, поток иссяк,
Словно мутный дождь пролился,
И неясный полумрак
Светом лампы озарился.
Бытие преодолев,
Прянул ввысь поток холодный
И остался только гнев,
Безрассудный и бесплодный,
И пустой, как боль, ответ,
И немое огорченье...
Снилось мне, что я - поэт,
Испытавший вдохновенье...

РОМАНТИКУ

Мой бедный друг, опять покинут ты
И оскорблен бездушною толпою,
Вновь ей назло, ты яростной стопою
Сминаешь тихих радостей цветы,
Опять тяжелых мыслей ураган
С поникших плеч рвет плащ твой белоснежный,
И столоскутный клоун, раб манежный,
Как цианид, несет тебе стакан...
И рушится невидимая твердь,
К чертям сметая крошки чьих-то мнений,
И в жерло сладострастных откровений
Затягивает нежно полусмерть;
И снова ты бежишь от бытия,
Бросаешься в прибой страстей пречистых,
И пьешь дыханье призраков искристых,
И всеобъемлюща мечта твоя;
Ты рвешься строить замки на песке,
Твоя душа святым огнем томима,
Но, маятник с душою пилигрима,
Ты утром просыпаешься в тоске
И распахнув испуганно зрачки,
Взираешь то, как, дань платя бессилью,
Твои творенья оседают пылью
И меркнут в блеске дня, как светлячки...
Мой бедный друг, замкнулось мирозданье,
Мой бедный друг, реальность безотрадна,
Но ты свою звезду искал так жадно,
Что не простишь ей несуществованья.

ПОЭТ И ВОИН.

Один мудрец сказал - каждому свое.

(Посвящается благородному Тэму и иже с ним).

Ты назвал себя воином, юный поэт?
В твоем сердце - огонь, взор твой дерзко блестит,
Но пройдет три-четыре десятка лет
И старость жестоко тебе отомстит.

Ты силен, о поэт, ты силен душой
А в бою рука должна быть тверда,
О, как звонок и ясен голос твой,
Но песней врага не убьешь никогда.

Не с мечом, но с гитарой ты в бой идешь,
Твое сердце болит, но твой голос тих,
Не слышна друзьям песня, что ты поешь,
И до боли бессилен твой гордый стих!

Что ты знаешь поэт о ратном труде?
Ты красиво поешь, а воин молчит.
Оба вы не оставите друга в беде,
Но поднимешь ты лютню, а он меч и щит.

Если враг на коленях у твоих ног
Станет робко тебя о пощаде молить,
Ты опустишь, поэт, свой разящий клинок...
Но воин не сможет врага пощадить.

В плен попав, о поэт, ты пребудешь горд,
Чести ты не отдашь своей жизни взамен,
Ты умрешь и душою, и верою тверд...
А воин не попадает в плен...

Наконец бой окончен - повержен враг.
К вам свобода вернулась из буйных сеч -
Ты со звонкою песней поднимешь стяг,
А воин молча опустит меч...

Воин Родины тело, а ты ее дух,
Так возьми себе лютню, оставь ему меч,
Будь поэтом - ведь это немало мой друг,
Но умерь, Бога ради, хвастливую речь...

Другой сказал: тень, знай свое место!
По стенам подземелья стекала черная слизь,
Лунный свет сквозь решетку поблескивал глазом злым.
Юный пленник глядел через своды куда-то ввысь,
Другой же приник, обессиленный, к плитам сырым.
И первый шептал: "Мы воочию видели смерть.
Что с того, что я человек? - Есть предел всему.
Ерунда, я не плачу - нет силы плакать! Ответь,
Мы прославимся или просто канем во тьму?
Будет петь про нас слепой менестрель - арфист,
Проронит ли дева слезу над нашей судьбой,
Или память наша, как ломкий осенний лист,
Канет в лету времен не оставив следа за собой?
Нет, молчи! Я знаю, забудут, конечно, нас:
Про топор забывает тот, кто весь лес срубил!
- Но зато ты страну свою от позора спас! -
Прошептал, поникнув, воин - он ранен был.

- А моя любовь, дева с косами, как ручьи,
Васильковоглазая, радостная весна...
Посвятит, скорбя, моей памяти дни свои,
Или душу и плоть другому отдаст она?
Как бы могли с нею счастливы быть теперь,
Нашу страсть связав яркой лентою брачных уз!
- Но прекрасная дама по имени Честь, поверь,
Закрепит с тобой отныне вечный союз!

- Проклят будь тот час, когда я с вами шел на бой,
Проклят будь тот миг, когда сдался я в плен живым,
Я ведь в битве погибнуть мог, как древний герой,
Раз бессмысленный рок сулил умереть молодым!
Я поэт, и мой долг был воинов вдохновить,
А не рваться в бой - для того довольно солдат.
Свой волшебный дар я обязан был сохранить.
Жизнь - река и нельзя от устья идти назад!
Для чего нам теперь с врагом продолжать борьбу,
Мы бессильны, как дети, и это просто смешно!"
Так взывал поэт, проклиная свою судьбу,
Но лежащий с ним рядом воин был мертв давно.

ПЕСНЯ ЗАЕЗЖЕГО МЕНЕСТРЕЛЯ

Что за блаженство отдыхать
В деревне скромной,
Поэмы о любви слагать
И голосам детей внимать!
Ты попросила: "Спой для нас,
Певец бездомный!"
Изволь, я выполню наказ,
Но грустен будет барда глас...
Есть много песен о морях
Суровых Норда,
О нежных западных степях,
О южных трепетных ночах...
Но, если плыть на корабле
К востоку твердо,
Проступят берега во мгле...
Я расскажу о той земле.
Там воздух гибелью пропах,
Гнилой и пряной,
Там вечный снег лежит, как прах,
На искалеченных ветвях.
Там льют болота смрадный чад
Во мгле багряной,
Ни вопль, ни стон там не звучат,
Лишь сыто вороны ворчат.
Слепые, жалкие рабы,
Людей объедки,
Там гибнут молча, без борьбы
Не ведая иной судьбы.
Там лишь туман родит земля,
Как зависть едкий,
Там камни плачут, скорбь тая,
Там, люди, родина моя.

СЛОВО К ЗАЕЗЖЕМУ МЕНЕСТРЕЛЮ.

- Ты, вижу, певец? Нездешний?
Бог в помощь твоей отваге!
И к нам ты пришел, конечно,
Чтоб петь здесь о вечном благе?
Ты весь, точно клен весною,
Сияешь надеждой ясной...
Ты хочешь бороться с тьмою -
Ты с этим к нам шел, несчастный?
Чтоб силою слов (ужели
Мы сами глухи и слепы?)
Столкнуть наш корабль с мели:
Разрушить сперва вертепы
И тюрьмы, потом, для мира,
А также святой свободы
Низвергнуть во прах кумира,
Что правил все эти годы?
А если кумир не скоро,
Захочет во прах свалиться,
Тебя заклеймят как вора
И бросят в его темницу,
Но даже такой ценою
Ты (вижу в горящем взгляде!)
Как шкурой, тряхнешь страною,
Чтоб, вечного света ради,
Назло топорам и плетям,
Помочь нам увидеть небо...
Ты лучше голодным детям
Принес бы по корке хлеба!
Чему твоя жизнь послужит,
Коль ляжет врагу под ноги?
С удачей вовек не дружит
Бродяга чужой дороги!
Средь мертвенного заката,
Паришь ты, шальная птица, -
Ты лучше принес бы злата,
Чтоб нам от Тьмы откупиться!
Чтоб больше, на радость мухам,
С невнятным предсмертным стоном
Не гнить бы в грязи старухам
И их мужьям прокаженным!
Погасла твоя улыбка
Ты смотришь в испуге мимо...
Ужасна твоя ошибка,
Но не непоправима.
Оставь наш удел пустынный,
Иди со звездой на запад,
Пускай тебя ночью длинной
Не мучает крови запах,
Пусть вопль не тревожит слуха,
И в голоде сон не тонет,
Пусть трупная злая муха
Лица твоего не тронет...
Сложи лучше песню, странник,
О том, как певец отрады,
Свободы покорный данник,
Ломал здесь в сердцах ограды,
О том, как его баллады
Затеплили в людях чувства,
О том, как певец награды
Не взял за свое искусство,
Пусть люди поверят в чудо,
Что есть в вашей песне сила...
А ты уходи, покуда
Еще высоко светило:
Налево, и прямо, степью,
К созвездьям Стрелка и Рака -
За кряжем и горной цепью
Кончается царство мрака...

ПРИЗНАННОМУ ГЕНИЮ ОТ СОБРАТА-ЗАВИСТНИКА

Как ты мечтал о великой власти!
Как ты хотел чаровать ничтожных!
Ныне добился ты - пусть отчасти -
Шлюхи-фортуны улыбок ложных.
- Это начало! - Редактор шепчет.
- Это начало! - Твердит гордыня...
Я-то считал, что ты, друг мой, крепче,
Что бескорыстна твоя святыня...
Слава - она хороша бездарным -
Хрупкий же гений тотчас увянет:
Гневное слово - неблагодарным,
Купленным - радостное предстанет.
И не одно твое чувство, верь мне,
Искренним не назовут, хотя бы
Ты изобрел его. И теперь мне
Грустно, что цепи таланта слабы...
Что созидания свечка меркнет
Перед тщеславия фейерверком.
Ты же был богом, а станешь клерком!
Совесть подобный обмен отвергнет...
Если не хочешь, чтоб сердце грызли
Жалость и горечь - разбей о стенку
Славы сосуд, и очисти мысли
От шелухи, и лепи нетленку...
Впрочем, не будем. Не мне, приятель,
Ханжески хаять блага мирские.
Просто я думал - велик создатель,
Дел в мире много, - сердца людские
Песней чужой зажигать постыдно
(Вообрази соловья мычащим!)
Но ты не глуп и живешь, как видно,
Не эфемерным, но настоящим...
Значит, отдашь ты во славу сильным
Лиру, и веру, и дар свой пылкий,
Станешь известным, большим, цивильным,
Быстренько дружбу сведешь с бутылкой,
Дом будет полон венков лавровых,
Память - шумов триумфальных звонниц,
Хмурый швейцар от дверей дубовых
Станет клюкой отгонять поклонниц.
Вдоволь упившись уюта ядом,
Слепишь ты быт из обломков веры,
И Афродита с кошачьим взглядом
Станет женою твоей карьеры.
Звездам столетья ты будешь ровней,
На небосклоне мелькнешь, сверкая,
Но в бесконечной ночи жаровней
Будет постель твоя кружевная,
И недоломанных рифм пожары
Дантовым пламенем скреплют вежды,
Муза из порванных струн гитары
Цепи сплетет для твоей надежды,
За душу совесть схватив удобно
Воплем кровавым твоим упьется,
Вырежет сердце твое, и злобно
Скормит змее, что тоской зовется.

БЕЗМОЛВНОЕ

Тропою узкой
Лесов тюрингских
Шла Дочь Позора,
Сжимая посох,
И слезы путь ее
Отмечали.
" Что ты здесь ищешь? "
Спросил Довольный,
Но Дочь Позора
Рукой махнула
И меж деревьев,
Сквозь буреломы
Рогатых сучьев
Ушла, рыдая.
По синим волнам
Плыл белый клипер
С названьем гордым
"Мечта Парижа",
И капитан
Увидал с испугом
Челнок невзрачный,
Как искру леса
В холодном сердце
Морской пучины
И Дочь Позора
Весло держала.
"Взойди к нам на борт!"
Француз воскликнул,
Или о камни
Ты разобьешься!
Но Дочь Позора
Сказала: " Друг мой!
Сорняк не гибнет
От зимней стужи!"
В трущобах Лондона,
Где домишки
Друг к другу липнут,
Как листья ивы,
Или цыплята,
Где с неба брызжет
Холодный дождь -
Между грязных пабов
Шла Дочь Позора,
И лица нищих
Ей вслед глядели
С недоуменьем
И звали: " Леди, что вам здесь надо?"
И Дочь Позора
Им улыбалась,
Как милым братьям,
И отвечала:
"Я пролагаю
Дорогу скорби
Для Демиургов,
Для тех, кто властен
Смотреть и Видит..."

СМЕРТЬ ПОЭТА

1. КАК МОГЛО БЫТЬ

В шеренгу туч, разорванных восходом,
Клин журавлей врезается, как нож,
И площадь, шелестящая народом,
Отплевывает каждой мысли дрожь.
Хребет стены чуть сбрызнут часовыми,
Сияет желчью новый эшафот,
Подмигивая бликами живыми
Ликующей толпе: "Идет, идет!"
Но кто? Палач. Высокий, в красной маске,
Таящей вечно равнодушный взгляд.
Должно быть, человек крутой закваски -
Недаром же в столице говорят,
Что руки и лицо он моет кровью
И потому здоров всегда. Причем
Одно к другому - лучше знать злословью,
Чем разуму... Вослед за палачом
Бредут два стража в бледном одеянье,
Чернявый пухлый поп, и, наконец,
Какое-то немое изваянье
Усталости... Когда святой отец
К несчастному подходит, по уставу
Большим крестом касаясь бледных уст,
Вкусивших безысходности отраву,
Тот лишь брезгливо морщится. Он пуст,
Он до конца исчерпан, как бутылка,
И также равнодушен ко всему...
Но нет! Вот замер, обернулся пылко;
Уставившись в толпу, как зверь во тьму,
Он взглядом ищет лица - как в пещере,
В кромешном мраке, тычась наугад,
Он шарит, словно до конца не веря,
Что заблудился. И дрожащий взгляд
Бесцельно и бессильно угасает...
Пришли. Народ шумит. Вот он взошел
На эшафот, все ищет, выбирает,
С кем говорить... минуточку... нашел!
Весь взвился, вскинулся, взглянул сурово,
На дне сознанья ужас задушив,
И, звякнув, перерезали оковы
Глашатая навязчивый мотив.
"Зерно умрет, чтоб дать живые всходы, -
Проговорил он, щурясь на клинки
Охранников, - в последний миг свободы
Я говорю для вас, ученики!
Вы знаете, с чего все начиналось,
Вы видите, куда привел мой путь,
И тех, в ком волю не убила жалость
К себе, и мокрый страх - прошу взглянуть:
Судьба поэтов мне напоминает
Рок горсти пены на гребне волны -
Ненастье их безжалостно швыряет,
Взметнувшись, только миг они видны,
Но ради ощущения полета
Не стоит ли отринуть страх и стыд,
Взмыть к небу, как трепещущая нота,
И слышать снизу: Ух, гляди, - летит!
Иди! Тебе открыты все тропинки,
За исключением ведущих вверх;
Ты можешь проповедовать - на рынке;
Тебе подвластен звездный фейерверк...
Сперва ты душу в кровь изрежешь криком,
Потом утихнешь, дух переведешь,
Взирая в восхищении великом
Вокруг себя. И больше не умрешь.
Ты встанешь среди мира, как глашатай
Судеб, бесстрашно глядя в пустоту,
И вдруг увидишь, ужасом объятый,
Как вскормленную верою мечту
На клочья рвет холодный вихрь науки.
И, чучело в брабантских кружевах,
Смешно воздев бестрепетные руки,
Ты просто держишь небо на руках
И ждешь. Короткий миг - вершина мира -
Твой гулкий отзвук в тысяче сердец,
Склоняются тиара и порфира,
Ты - факел Бога, Демиург, творец...
А после - носом в грязь. Полет недолог,
Но таяла не зря твоя свеча,
Коли застрял рифмованный осколок
Под глаженой манишкой палача!
Путь завершен: бессмертья не бывает,
А значит глупо плакаться судьбе -
Иные свечи ветер задувает -
Иные гаснут сами по себе.
Пусть воронье забавится подарком!
Но все же тот, кто пламень свой смирял,
Чтобы не слишком быстро стать огарком -
Презренен и неправ. Я все сказал."
Он напоследок в ветер окунулся,
Смывая пыль вселенской чепухи...
Я закричал: "Учитель!" .... и проснулся.
С тех пор, как видите, пишу стихи...

2. КАК БЫЛО

Здравствуй!
- А я не хочу, чтоб ты
Здравствовал!
- Это, друг мой, мечты.
Я, слава Богу, вполне здоров,
Так что, не будь, как тогда, суров,
И постарайся понять меня...
- Хватит! Болтун! Не прошло и дня,
Чтобы ты здесь мне не докучал!
- Как же ты хочешь, чтоб я молчал,

Если крестьянин, солдат и шут
Буйные песни твои поют,
И, как жильцов деревень чумных,
Бунт вперехлест заражает их!
Братец, стихи твои сеют смерть!
Пьяный крестьянин хватает жердь,
Ладит кузнец наконечник ей -
Все из-за песни одной твоей -
Хватит ли крови с тебя? Очнись!
С гидрой стоглавою мы дрались:
Герцог безжалостен и силен,
С ним войско рыцарей, с ним закон,
Папский легат и весь прочий гной.
Он же Тулузу сровнял с землей -
Стены разрушены, ров забит,
Город наемниками кишит...
Жест непокорства - и этот сброд
Кровью по горло страну зальет!
Смерть и посулов, и клятв сильней -
Здесь самый воздух напоен ей!
Слушай: два слова наедине
С герцогом - и снова мир в стране,
И землепашец опять сохой
Вспарывает ком земли сухой,
А не кинжалом - живот врагу!
Я свою родину берегу,
Ты же, глупец, лишь бы не склонить
Голову, хочешь ее рубить?
Ты понимаешь, что воевать
Против всей Франции...
- Я понять
Лишь одного не могу - зачем
Ты предо мною теперь не нем?
Как твоих глаз, брат, не выел стыд?
Ты же...
- Закончим подсчет обид,
Или вовек не расчесться нам!
- Что ему надо?
- Не знаю сам,
Но полагаю - чтоб ты сложил
Песню...
- Вовеки я не служил
Светлым искусством царям земным!
- Что за резон препираться с ним?
Хочешь свободы - она твоя:
Листья опавшие, шум ручья,
Зимняя стужа, июльский зной -
Недорогой для тебя ценой!
- Вдруг возопил о любви кастрат!
Помнишь ли ты нашу клятву, брат:
"Песню предавший умрет с тоски"?
- Но остаются ученики...
Что делать им?
- Продолжать гореть,
Или отречься и умереть!
Я не на праздник их звал с собой,
Я говорил им, что будет бой,
Я не сулил никаких наград,
И ни один не свернул назад!
Раб добровольно есть раб вдвойне!
- Их же убьют по твоей вине!
К черту бессмертие - их убьют!
Если признанье - костер да кнут,
Стоит ли песней сердца терзать?
Или свобода твоя...
- Опять?!
Брось это слово! В твоих устах
Будут уместнее, скажем, "страх"
Или "покорность"...
- Безумец!
- Трус!
- Ладно. Единства на цвет и вкус
Нет и не будет. Борьба твоя
Стоит немногого...
- Бытия!
- Ты суесловишь. Довольно грез!
Я же спасенье тебе принес!
- Этим путем ты пойдешь один.
- Полноте, вечного слова сын!
Ты себе, верно, воображал,
Смерть как баллады своей финал?
Темный, безрадостный эшафот,
Площадь, гудящий вдали народ,
Плаха, трагический звон оков,
Вздохи печальные стариков,
Ропот соратников, женский плач...
Вот, поднимая топор, палач
Вопль исторг у тулузских стен:
"Горе!"... а ты, не склонив колен,
Славишь свободу душою всей
(Ведь с эшафота - оно слышней!)
И восхищенный народ в слезах
Молит пощады тебе. Но страх
Чужд твоей песне...
- Да будет так.
- Я не ошибся - вот добрый знак...
Ты, брат, умрешь прямо здесь, сейчас!
Слово твое не зажжет ни глаз,
Ниже сердец, господин поэт.
Я - твой палач, если скажешь "нет".
Ну, не безумствуй!
- Мне повезло.
Смерть ради правды - куда ни шло,
Жить ради дела - того честней,
Но поступиться душой своей,
Чтобы, как ты, превратиться в слизь,
Я не готов, брат.
- Ну что ж... молись.

* * *

Не осталось во мне стихов
И наскучило бить на жалость,
Потому, что в кишках мозгов
Червяком завелась усталость;
И из вечных житейских драк,
Замыкаясь внутри пространства
На себя, выполз тот червяк -
Воплощение графоманства,
Стал копаться в грязи, в золе,
Неизбывный, как боль мигрени,
Как штрих времени на стволе
Пыльной врубелевской сирени,
И, клубясь, словно та змея,
Что с хвоста себя пожирает,
Закопавшись на дно тряпья
В толще духа, червяк рожает
Червяка...

РЕЦЕНЗИЯ

Я, право, Мандельштама не люблю,
Как вообще серебряного века,
Когда в глухой степи по ковылю
Бредет полурифмованный калека.
Иных миров безрадостные сны, -
Нарциссовы орифмья Мандельштама
Слегка таинственны, но не честны,
А сдавленная рифмой панорама
Себя, когда хвалу себе поют,
Придя в восторг от собственных коленцев
Есть все же не анализ, но этюд -
Нескромный шарж на многоумных немцев:
Так Гегель, прославляя свой мираж,
Бросал перчатку матушке-природе;
Так старый Маркс кроил чужую блажь,
Под свой рассудок - как сюртук по моде.
"Я рвусь в себя, как лебедь..." Бедный Фрейд!
Тебе здесь непочатый край работы!
Когда поэту писк могильных флейт
Милей и ближе всякой прочей ноты,
Осталось нам руками развести
И вяло покивать: "О, несомненно..."
Раз нету денег трость приобрести -
Сгодится суковатое полено...

СОН

Это просто сон -
Черные кресты,
Месяц поглощен
Зевом пустоты
Все в моих руках...
"Смертный, ты ко мне?"
Это просто страх...
Тени на стене...
"Да, ведь я пришел
В вечный ада плен!"
"Это хорошо.
Что возьмешь взамен?"
Это просто бред...
"Подари мне мир!
Гулкий звон монет
Валтасаров пир,
Тысячу дворцов,
Сотню тысяч жен,
Звонкий хор льстецов,
Ярый плеск знамен,
Вой покорных толп,
Грозный дар проклясть
Выше неба столп,
Глубже моря власть,
Чтоб врагов лихих
Ночью била дрожь,
Чтоб от слов моих
Начинался дождь
И дневной зари
Зажигался свет..."
"Хорошо, бери.
Ты теперь поэт."

Тексты опубликованы с разрешения Автора