Под ущербной луной мчались десять теней над серебристыми туманами и сухим
ковылем степей - на юго-запад. Слабыми звездами тихо мерцали их короны и шлемы, мечи и
шпоры. Те, кто видел их в этот глухой час, сочли их лишь ночными облаками, хотя странно
было, что неслись они навстречу ветру.
Словно огненное око виделось им сверху жерло Ородруина, полное крови Арды, и
туда - резко вниз - устремились десять теней. Плащи их отлетели назад, словно крылья
камнем падающих на добычу охотничьих беркутов. Черный нуменорец - первый в летучей
кавалькаде - быстро спешился и подал руку Властелину, помогая ему сойти с коня, ибо был
тот еще очень слаб.
Он стоял у развалин поющего замка и, казалось, слышал хаос обрушившихся звуков,
режущих слух, словно предсмертный хрип, рвущийся из разорванного горла. Здесь были
обломки его замысла, его памяти, его боли и скорби, его воли и решимости. Память. Она не
погибла, она навеки была в нем. Он обернулся, и Девять увидели слезы в его глазах, и
непонятно было - капли светятся от скорбного взгляда ущербной луны или от сияния,
исходящего из его светлых глаз? Пророк улыбался - он один знал, что сейчас должно
произойти, и Властелин улыбнулся ему в ответ, но грустной была улыбка на его измученном
лице.
Он обернулся к луне и поднял руки. И Девять, сами не понимая, почему, соединили
свои руки с кольцами в одном пожатии, объединяя их силу. И Музыка встала перед их
глазами, и сердце вело ритм ее. Черные поющие стены, чернее ночной тьмы, еще зыбкие и
неопределенные, встали перед ним, и звезды светили сквозь них, и растворились в черноте, и
стала она светящейся. Пели звезды, пел туман, затянувший чашу гор, и огонь Ородруина
оранжево-розовым пятном размывался в нем.
Казалось, Черная хроника Арды вставала перед ними черным замком, и Память и
Скорбь, Воля и Боль сплеталась воедино, расцветая в ночи ущербной луны, и Сердце давало
им суть и определенность.
Он опустил руки, и все вдруг ощутили, как устали они. Он не обернулся к ним.
- В трудах моих вы все имеете часть, - дрогнувшим голосом сказал он, - Пусть
каждый из вас по замыслу своему создаст Музыку, и да вплетется она в Песнь Темного
Творения. А я буду слушать и дам вашей музыке суть и плоть.
И выступил вперед Король Назгулов. Мрачной и глухой была музыка его, словно
далекие и низкие голоса тянули скорбный плач, и лишь рваный, быстрый ритм бешеной
скачки делал из похоронного плача, лишающего воли, песнь боя - далекого, но страшного и
неизбежного. И поднялась высокая башня, черная как небытие, прекрасная, как высокая
скорбь. Башней скорби назвали ее.
Медленно поднял голову Дух Востока. Музыка его полна была глубокого раздумья, и
всеобъемлющая мудрость лилась из сердца его и вставала темно-синими переливчатыми
стенами: от иссиня-черного до прозрачно-голубого; и легкие синие искры волнами
пробегали по устремленным в небо шпилям. И башней Мысли назвали ее.
Словно молния с небес ринулась песнь Защитника, Духа Юга. Тверд был ее звенящий
ритм, и несокрушимая сила воли звучала в ее быстрых низких мелодиях. И черные со
стальным отливом стены взметнулись в звездное небо, и алмазным блеском сверкал шпиль
острой грозной башни - башни Мужества.
Печаль и память о прошлом медленно пульсировали в чарующей песне Элвера.
Надежда вела его мелодию, и тема его была совсем не похожа на мелодию первых трех
назгулов; казалось, основная тема Саурона изменилась в ней до неузнаваемости, получив
светлую окраску. И у всех, кто слышал его песнь, легче становилось на сердце, и светлые
слезы надежды набегали на глаза. И призрачные стены были полупрозрачны, словно морион
в перстне его, и вдруг поняли все, что не сейчас, а в далеком будущем обретет эта башня
свою определенность, и всегда меняться ей, ибо нет конца надежде. И башней Надежды
назвали ее.
Яростные крики боя, перекрывающие грохот штормового ветра, рев боевых рогов
звучали в песне рыжеволосова воителя Этуру-Кханда. Упоение боем, радость сражения и
стремление к победе гулко гремело в ней, и сердца Девяти радостно бились, словно в
предвкушении долгожданной битвы. Тяжеловесные стены из красноватого гранита резко
встали перед глазами Девяти, и улыбка промелькнула на бледных губах Властелина, и
башней Воинов назвали красную башню.
Печальной и успокаивающей боль, полной жалости и доброты была песнь шестого.
Чем-то похожа она была на мелодию юного Элвера, столь же успокаивающая и целящая.
Зеленоватая спокойная башня медленно поднималась, опалесцируя, вспыхивая золотыми
искрами. И назвали ее башней Жалости.
Седьмой из Девяти, всадник белого Тигра, прорицатель сложил вместе ладони и
закрыл свои длинные узкие глаза. Странной, непонятной была его мелодия, непривычной и
тревожной. Молочно-белые, полупрозрачные стены вставали замысловатым ажурным
цветком, и никак нельзя было предугадать ни очередного хода стены, ни следующего
фрагмента мелодии. Тревожное предчувствие и надежда, боль потаенного знания и
решимость свершения - все смешалось в невообразимом, медленно-змеином танце мелодий
и стен. И встала ажурная, причудливая, беловато-мерцающая башня Предвиденья.
Король назгулов вздрогнул - ему показалось, что вновь он слышит свою собственную
мелодию. Но все же иной она была, песнь воина Совы. Ибо в ней была древняя память,
дающая решимость и волю, память непреходящая, болящая живой раной. Черная башня
встала, так похожая на башню Скорби, но алые искры вспыхивали на ее шпилях. И назвали
ее башней Памяти.
Девятый, Еретик, медленно поднял руки к луне и закрыл глаза. На его бледном лице
едва заметно светилась улыбка, и слезы дрожали на острых черных ресницах. Все знали, о
чем думает он и чье имя повторяет он сейчас. Тихо, едва слышно зазвучала песнь, полная
щамящей тоски разлуки, надежды и боли, великой жертвенности и отречения. И всем
казалось, что еще одна мелодия - едва слышная, идущая извне, струится, сливаясь с первой,
и тонкой спиралью поднялась к ущербной луне башня из мерцающего халцедона, нежная и
твердая, словно та любовь, что привела его на Темный Путь. И когда опустил он руку, на
шпиле башни забилось черное знамя с серебряным знаком ущербной луны под короной. И
башней Любви назвали ее.
И тогда обернулся Властелин к Девяти и сказал: - Теперь слушайте Песнь Темного
Творения, что создали вы. И зазвучала мелодия, вобравшая в себя замыслы всех их, и была
она проткана глухим связующим ритмом Сердца, и девять башен обрели в этот миг свою
суть.
И встала еще одна башня. Она возникла стремительно - словно рванувшееся в небо
пламя; и такая боль вела Музыку, что Девятеро опустили глаза, не в силах смотреть: они
только слушали. И медленно темнела башня, как остывает железо; и черной стала она, и в
горькой скорбной гордости своей увенчана была она железной короной. И башней Тьмы
назвали ее.
И вошли все Десять по черной лестнице в Барад-Дур возрожденный, и в поющем зале
возложил Властелин венец на свои седые волосы, и бледно-голубым пламенем вспыхнул
прозрачный камень в тонком обруче - словно третий глаз, видящий то, что не дано другим.
Перепечатка с издания 1992 г. (КЛТ "9+1")