КОЛЬЦО ДОРОГИ

      "...Мы встречались и раньше, слышишь? Встречались и раньше..."

      ...Где-то на своем пути Дорога, изгибаясь, замыкается петлей - в кольцо, и вновь устремляется дальше. А Кольцо живет своей жизнью - странный дорожный морок, ибо тот, кто забрел на него, может остаться там навсегда, бесконечно кружа и не находя пути обратно. И странно замедлен ход времени в Кольце Дороги, хотя, как и везде, сменяются там зима и лето, весна и осень. Медленно и вязко течет здесь оно, и кажется, проходят века от первого снега и до первого снега...
      В Кольце Дороги стоял ее дом.

      Дом был каменный, холодный и тяжелый. Ей всегда было в нем одиноко и зябко, и она укутывала плечи теплой шерстяной шалью. И когда она тихо проходила полумраком просторных пустых комнат, ее можно было принять скорей за большую пушистую тень, чем за живого человека. Ее слуга - из тех, что с годами становятся членами семьи - был своенравен и молчалив, но заботлив и ненавязчив. Она не думала о том, почему она живет тут совсем одна - может, потому, что не помнила чего-то важного, может, почему-то еще... Она скучала, затерянная в Кольце Дороги, но не беспокоилась о поисках выхода, просто принимала все, как есть, и тихо коротала дни за книгами или рукоделием.

      Был февраль. За прочными каменными стенами надрывался ветер, сдирая с промороженной земли тонкий слой мокрого снега. Уже в сумерках старый слуга впустил в дом троих залепленных снегом незнакомцев. Она слышала глухие удары в дверь, голоса, шаги, потом в комнату ворвался холодный воздух и двое ввели одного - тех двоих она так и не рассмотрела; они что-то немного и сбивчиво говорили, она рассеянно слушала их и смотрела на третьего - в черном, на болтающиеся длинные концы черного шарфа, перепачканного красным. Двое оставили третьего, уложив его на ложе, и ушли, и ветер замел следы, и больше она их не видела.
      У человека в черном под левым ухом была большая кровоточащая рана с рваными краями - как след удара когтистой лапы. Кровь залила черную кожаную куртку, но рана оказалась неглубока и скорее долга в лечении, чем опасна; человек что-то бормотал, находясь в полусознании, женщина велела ему молчать и склонилась над раной.

      Он был молод - лет, пожалуй, двадцати пяти, высок ростом, строен и гибок, темноволос, с несколько резкими чертами лица. Она немножко удивилась, отметив про себя, что незнакомец показался ей похожим на эльфа. Ко всему прочему, он был всерьез измотан. "Надолго," - подумала она.

      Так прошло недели три. Имени раненого она так и не знала. Человек почти не разговаривал, большую часть времени погруженный в целительный сон, из немногих его фраз она смогла понять только то, что он не случайный путник Дороги, что какие-то важные дела заставляют его совершать долгие путешествия. Про себя она называла его просто странником, а старый ее слуга, ворча - подозрительным проходимцем...

      Однажды он ушел. Она не видела этого, она просто в какой-то миг поняла, что его больше нет в доме. Был ли он магом, или просто умел исчезать, не оставляя следов, но он пропал, как и не было, и она снова осталась одна. Она вспоминала его, как вновь и вновь возвращаются к неразгаданной загадке... Чем-то значительным и тревожным осталась в ней эта встреча, и в душе ее ныло странное, неведомое ранее беспокойство...

      Он приходил, когда скудные снега тех мест уже разбежались под лучами яркого весеннего солнца. Старик слуга не пустил его дальше порога, сказав, что хозяйки нет дома, и он ушел, оставив на столике маленький букет ярко-фиолетовых мохнатых ранних цветов. И когда она нашла их, он был уже далеко.

      Они встречались потом, но где, как, и что было меж ними, да и было ли что? Не помню...