СБОРНИК СТАТЕЙ
ПИСЬМО СВЕРСТНИКУ В XXI ВЕК
Стынет пепел в камине. Мы жили неплохо,
Пусть нелепо и горько...
Здравствуй, малыш!
Извини, но мне кажется, я могу
называть тебя так, несмотря на то, что ты вряд ли намного моложе, чем я сейчас.
Ты живешь в ином мире, который по отношению к нашему - лишь возможность, одна из
бесчисленных вероятностей. И все же... Мы одной крови, ты и я, и мне возможно
говорить с тобой на одном языке...
Я как, не слишком высокопарно?
Впрочем, как получится.
Немножко о нас? А многого и не
скажешь. Хватаемся, чтобы выжить, и все равно теряем, равно как и находим, но
оплакиваем все больше имен. Кто-то погиб, кто-то безумен, кто-то просто
надорвался - и это постоянное ощущение наползающей тени, Пустоты, что пожирает
звезды над Дорогой...
Ищем. Друг друга. Защиты. Помощи.
Знания. Ответа.
И пока ответ один. Как многие миры до
и после, этот Мир погибнет, если не изменится что-то главное, нечто,
составляющее суть его и смысл. Одни говорят, что это Порядок. Другие - что это
Знание. Третьи - что это Любовь. Я же не скажу ничего. Надеюсь лишь, что мы
успеем...
Главное - прийти вовремя.
Все мы когда-то думали о том, что
опоздали родиться. И кто-то обижался на судьбу за то, что не принял участия в
Великой Революции. Другой огорчался, что без него разбили фашистов. Так было
всегда. Сейчас у нас жалеют, что не успели попасть в диссиденты. Каждому времени
- свое.
Мы пришли затем, чтобы увидеть
гибнущий Мир. Да, очередной раз гибнущий Мир. И рано состариться вместе с ним.
Вы увидите начало - или ничего. И, пожалуй, мне немножко завидно...
И еще: стыдно за то, что нас так
мало... А Мир свершает свой механический танец, следуя затухающему ритму
тысячелетней инерции. Нам достались древние мудрые книги, но что значит мудрость
веков в изменившемся Мире? И мы делали Миром свою сущность, чтобы понять, что
происходит. И вряд ли многие из нас когда-то встретятся с вами.
Мы не оставим вам знаний, ибо в новом
Мире будет новая мудрость. Мы не оставим вам славы, ибо слава наша уйдет вместе
с нами, а все сотворенное и так неотделимо от вечности. Но мы постараемся не
оставить вам также и страха, беспамятности, жадности, трусости и лени.
Мы оставляем вам надежду, ибо это
последнее, что по-настоящему осталось у нас.
Потому что превыше богов, превыше
добра и зла - как обычно понимают их люди, есть Силы. Превыше Сил есть Законы, а
далее - лишь Единый, но не нам сейчас рассуждать об Этом. Жизнь и Смерть,
Движение и Покой, Хаос и Порядок. Здесь мало думали о них, так и не найдя их
сущность. Может быть, в твоем Мире иначе?
А усталость тоже неотделима от мира,
особенно, когда к ней привыкаешь.
"Я люблю этот мир, обреченный на
смерть..."
И это тоже Транк. А у вас его
помнят?
P.S. Надеюсь, моя оказия дойдет до
тебя благополучно.
23.04.94
ПРЕДИСЛОВИЕ К СБОРНИКУ "ВИРА БОГУ ВОЙНЫ"
Конец двадцатого века, рубеж
тысячелетий, смена эпох... Время синтеза, время подведения итогов.
Мир несет на себе тяжкое бремя -
гигантский информационный пласт, язык непозволительно загружен смысловым
мусором, освободить от которого восприятие возможно, только обратившись к
первоначальному значению вечных понятий. К сожалению, современная литература, в
основном, предлагает нам либо упрощенный почти до уровня Эллочки-людоедки язык
коммерческой беллетристики, либо нервические изыски литературной богемы.
Поэтому как раз сейчас особенно ценны
попытки вернуть понятиям утраченную истинность, на самом деле, не такую уж
многомудрую, просто скрытую залоснившейся патиной многолетней болтовни.
Вы держите в руках стихи молодых
поэтов из разных городов бывшего Союза. По-настоящему молодых, не за сорок лет.
Для многих из них это первая серьезная публикация, но, тем не менее, можно
честно сказать, что перед вами - настоящая литература.
Простой и ясный язык - и при этом без
намека на штампы, прекрасное владение словом, свободный, честный и
неприземленный взгляд на мир, на единство вечных ценностей с повседневным
течением жизни (почему-то в последнее время в поэзии стало моветоном говорить о
возвышенном прямым текстом, предпочтительны нюансы собственных переживаний и
невнятно-ассоциативные откровения).
Авторы сборника "Вира богу
войны" воскрешают классические традиции романтической поэзии - это и
обращение к мифологическим и легендарным сюжетам, и использование проверенных
веками архетипов. Но при этом нельзя не увидеть, что пространство мифа и область
божественного, давняя и совсем недавняя история - неразличимы и нераздельны с
точки зрения любви и долга, добра и справедливости, памяти и боли.
Не исключено, что кому-то эти строки
покажутся далекими от насущных проблем: не каждый из нас воюет, как не каждый
пишет стихи. Но стоит помнить, что боль, смерть, радость, печаль - одинаковы на
все времена. Самым важным было и остается - серьезность, доверие, искренность и
умение любить свой мир, зачастую жестокий и несправедливый.
Сотворение самых немыслимых миров -
прежде всего попытка еще раз сказать о том, что незаметно затерялось в привычной
повседневности. И если человек, прочитав сказку, воскликнет: "Это же обо
мне!" - значит, сказка-то оказалась не просто намеком...
Это наш мир отражается в бесчисленных
гранях, это наша беда плачет голосами минувших веков и придуманных жизней. И это
особенно заметно, когда из переклички времен, из темы вечного противостояния
разрушения (войны) и созидания (творчества) неумолимо прорастает тема
ответственности за то, что происходит сейчас - ведь и наше время когда-нибудь
станет легендой...
Присмотритесь: нам дарят бережно
собранную по крупинкам Вечность.
1997
ПРЕДИСЛОВИЕ К КНИГЕ Л.ЛОБАРЕВА "ПТИЦЕЛОВ"
Когда представляешь книгу
малоизвестного автора, всегда существует опасность столкновения двух наиболее
распространенных стереотипов. Первая книга. Хорошая книга. Но если автор молод -
значит, у кого-то содрал; если же в зрелом возрасте - сразу рисуется
традиционный образ "молодого начинающего" поэта сорока с лишним
лет.
Льву Лобареву двадцать.
Вероятнее всего, сроки взросления
определяются осознанием своей ответственности за все, что происходит в
окружающем мире. Человек начинает понимать, что ничто не происходит помимо его
тревоги, и порой это понимание приходит достаточно рано - раньше, чем принято,
чем привыкли. Но, кроме всего прочего, у молодых есть мужество не солгать. Быть
может, именно поэтому воспринять даже самое высокое Откровение тем труднее, чем
моложе автор.
Перед вами книга, которая говорит
голосом последнего поколения романтиков ХХ века.
Предыдущим поколением были
шестидесятники. Ошалевшие от свободы видеть мир по-своему, они выплеснули в
жизнь небывалой силы волну надежды и восторга. Чтобы потом вязкая горечь
семидесятых обратила надежду в скепсис, а восторг - в цинизм. И от всего
поколения остались лишь барды, принимаемые всерьез сравнительно небольшой
прослойкой интеллигенции, да заросшие лаврами "зубры" вроде Евтушенко
или Вознесенского.
Голоса поэтов-диссидентов затерялись в
самиздате, о Высоцком стали говорить только после смерти, и к началу девяностых
о современной поэзии уже перестали думать всерьез.
Кому нужны стихи, когда кушать либо
нечего, либо слишком много? А творчество, порожденное только голодом или
сытостью, потребляется ими же и бесплодно по определению.
Если люди перестают писать стихи - это
индикатор, тревожный симптом, предвестие гораздо бОльшей беды.
И когда боли в мире становится
слишком много, мир начинает говорить голосами молодых, тех, для кого проблема
куска хлеба не успела еще стать единственной насущной. И остается только
подивиться, откуда берется такая мудрость в них, только начинающих жить?
Их много, гораздо больше чем вы
думаете. О них не знают, да и не очень стремятся знать в пресловутом Союзе
Писателей. Они почти не издаются, в большинстве своем не имея ни денег, ни
протекций. Их стихи ходят в рукописных копиях и по компьютерным сетям...
В этих голосах сила, творящая миры.
В них боль, обратившаяся в Слово. Идеалы без иллюзий, мужество без надежды,
честность без цинизма.
И мир безжалостно встает перед нами во
всей своей многоликости и единстве. Попробуйте обмануть себя - но даже за самым
сказочным сюжетом встанет правда, которую каждый неизбежно знает для себя
сам.
Вот он, Мир, посмотрите ему в
глаза.
1997
