ДРАКОН
...И алые сполохи дробили небесную черноту, и под его кожистым крылом
земля корчилась в огне, и люди внизу, кажется, кричали, но он не слушал
криков. Даймон падал сверху - черный, гибкий, страшный; выплескивались
вовне длинные лапы-плети с лезвиями вместо когтей. Повисла разодранная
перепонка, глубокий надрез лег на шее.
Он резко канул в сторону, упреждая удар, но противник был быстрее.
Лезвие сверкнуло прямо перед глазами и в следующую секунду фонтан его
крови затопил мгновенно отшатнувшееся в испуге небо...
Он откинул голову и крепко саданулся затылком о поребрик окна.
Механический голос объявил станцию, в вагоне по-прежнему никого не было.
Он посмотрел на часы. Успевает. Мотнул головой, разгоняя ало-черную
пелену перед глазами.
Появление бутылки встретили восторженным ревом. В углу немедленно
затянули: "Здравствуй, Бог, это ж я пришел...", посыпались подходящие к
случаю и до смерти затасканные остроты.
Он вышел на балкон. Он не мог на это смотреть.
Паша-Павлинчик (почему, кстати, Павлинчик?) втиснулся за ним следом.
Закурил, сплюнул, перегнувшись через перила.
- Что?
- Противно, - он сжал зубы и глянул в упор.
- Эх, Дракоша, - Паша хлопнул его по плечу. Он брезгливо отстранился. -
Им трудно, надо расслабиться...
Дракон резко развернулся к нему. В голове мутилось.
- Им - трудно?! - воспоминание о боли в порванном крыле заставило его
покачнуться. В глазах плясали алые блики. - Им? Этой мрази?..
Паша не обиделся.
- Это здесь они - мразь... - Он засмеялся. - Да, не то, что ты - весь
черный да подтянутый, что твой Цой. Не, мы народ попроще.
- Да уж, - процедил Дракон. - Проще некуда.
Паша глубоко затянулся.
- Мы все одинаковые, Дракоша...
Он молча повернулся и вышел. Пробрался сквозь пьяную толкотню и прикрыл за
собой дверь.
За полночь всей гопой высыпали во двор, только какая-то парочка зависла,
сообщив, что пока квартира пустует, они воспользуются ей по назначению.
Павлинчик благословил их легким матерком.
Выглянувшую из-за тучи полную луну встретили дружным воем, не заботясь
о спящих соседях. Натужное веселье требовало очередной порции допинга: по
карманам наскребли бумажной россыпи еще на пару бутылок.
Он не прислушивался к разговорам: все было ясно давно. Синдром
приобретенной крутости - кто не рок-звезда, тот юкэ-сегун. Все бы ничего...
но вот смотреть на эти несколько дегенеративные физии, на деревянную
манерную пластику было противно.
- Дракон! - Настя повисла на нем, мусоля во рту сигарету. - Дай огонька
бедной девушке...
Он высвободился и, не оглядываясь, пошел прочь. К черту вежливость. Это
безнадежно.
Узкие коридоры метро подавляли. Он постарался миновать их скорее.
Рефлекторное недоверие к тесноте - негде принять Облик. Хотя... Какой уж
там Облик - в этом теле он не обернется даже мартышкой. Дракон...
Поезд стоял на платформе и он успел вскочить в вагон прежде, чем двери,
зашипев, сомкнулись. Прошел в дальний конец вагона, отстранившись от
разлегшегося на лавке парня, упившегося, судя по всему, в дым. Сев,
присмотрелся внимательнее и хмыкнул. Парень был знакомый - из той самой
компании крутых сопляков... Пить и то не умеют. Он оскалился почти с
ненавистью, припомнив: "Им трудно..."
Им?!
...Земля была ледяной, словно не ее поливал он только что своим пламенем.
Руки болели - так бывает всегда, если перевоплощаться сразу после полета,
но сейчас еще и через горло и полгруди тянулась глубокая рана. Сил
шевелиться не было. Он лежал там, где застал его спазм, и только иногда
чуть приоткрывал веки.
Даймон подошел совсем близко - Дракон чувствовал его немного горьковатый
запах. Он тоже успел сбросить Облик, но даже человеком он был сейчас
несравнимо сильнее. Дракон в очередной раз разлепил ресницы. Даймон
смеялся. Смеялся над существом, еще пять минут назад разбрызгивавшим
крыльями небеса, а теперь беспомощно и безнадежно распростертым на
залитой кровью земле.
Дракон трудно всхлипнул, подавляя стон.
Что же, видимо, это и впрямь смешно...
Парень на лавке тяжко застонал. Дракон обеспокоенно глянул на него. Шутки
шутками, а не прихватило бы его не по-хорошему... Мало ли - сердце слабое...
"Мы все одинаковые..." Ну-ну. Конечно.
Стараясь не касаться измаранной блевотиной куртки, он похлопал парня по
щекам. Тот на миг поднял голову - Дракон поморщился от перегарного запаха...
И вдруг поймал его взгляд.
...И алые сполохи дробили небесную черноту, и под крылом его "Зяблика"
земля корчилась в огне, и рация надсаживалась, крича, но он не слушал криков.
"Урман" падал сверху - огромный, мощный, неотвратимый; выплескивались вовне
алые трассы выстрелов. Заверещала в панике система контроля - броня "Зяблика"
стремительно разрушалась.
Он выровнял машину, отчаянно пытаясь хотя бы раз поймать "Урман" в прицеле,
но управление не слушалось, и в следующую секунду огненный вихрь затопил
мгновенно отшатнувшееся в испуге небо...
02.03.98 - 08.03.98
МЕЧТА
Уйдешь от трупа моего, чуть сгорбив плечи...
А я... Я встану, ничего. До новой встречи.
Ю.Лунг
Пора. Я забираюсь с ногами в кресло и раскрываю книгу. На пятидесятой
странице: края этой страницы уже пообтрепались, но с этим ничего не
поделаешь. Книга всегда должна быть открыта именно на пятидесятой
странице.
Я бросаю взгляд на часы. У меня есть еще десять минут. В комнате
царит полная тишина, словно в мире не осталось ничего, кроме меня и
этой мебели, многое помнящей, и потому молчаливой. Так и должно быть.
Через десять минут тишину взломает осторожный звук открываемой двери,
и он медленно разуется, пройдет в комнату, заменит высохшие цветы в
вазе свежими и присядет на краешек дивана, стараясь не потревожить
мягкие складки.
Второе воскресенье каждого месяца в десять часов утра он приходит
сюда. Еще не разу не было, чтобы он не пришел.
Поэтому в комнате все остается неизменным. Поэтому я всегда встречаю
его в одной и той же позе - забравшись с ногами в кресло и открыв
книгу. На пятидесятой странице. Я уже выучила ее наизусть, но никогда
не листала эту книгу дальше. Нельзя.
Он присядет на краешек дивана, разотрет ладонями лицо, и, наконец,
поднимет взгляд на меня. Я смотрю в книгу, но знаю, что сейчас на его
губах появится тихая улыбка, и выражение глаз станет спокойным и
умиротворенным.
- Здравствуй, - тихо скажет он. - Здравствуй, маленькая моя...
Здравствуй, отвечу я, не разжимая губ и не поднимая глаз.
Здравствуй.
- Устал я, девочка. Знаешь, сумасшедший такой месяц вышел... Танис
все болеет, бегаю за лекарствами... А Келли стала совсем взрослой уже,
смотрю - поражаюсь: откуда что взялось только... И тоже со своими
проблемами ко мне. Ну и хорошо, значит верит, любит. - Он помолчит
немного. - На работе беда... За каждый мегаметр дерусь, как за
собственную шкуру... Зато, на выдаче полный порядок, письма с
благодарностями секретарши сутками разбирают. Я скоро для этого
специальный отдел выделю... Ладно, что-то разжаловался я... Все у меня
хорошо. Все в порядке.
Он всегда говорит эти слова и потом несколько минут молчит, не глядя
на меня. Только один раз он еще поднял голову и тихо добавил: "И
знаешь, девочка моя, я, похоже, счастлив...", но тоска была в его
голосе, страшная холодная тоска...
Наверно, он бывает таким только здесь - в этом музее восковых фигур,
навечно замершем для него мгновенной фотографией. Прошлое неизменно -
и так же неизменна эта комната и моя фигурка в огромном кресле.
Потом он улыбнется и негромко заговорит о другом.
- Помнишь, мы ездили провожать Райла? Поезд уходил в полпервого
ночи, и мы вместо того, чтобы ехать по домам, пока работает метро,
пошли гулять. Потом пошел дождь, а мы обнаружили, что денег на такси
нет. И тогда мы пошли домой пешком через пол-города под этим теплым
дождем. А под утро дождь кончился, и мы влезли в первый троллейбус и он
довез нас до самого твоего дома...
Помню, отвечу я молча. Я уверена, что он слышит меня. Помню...
- А еще на дне рождения у Гелемира, когда примчался взъерошенный
Крайт и закричал, что Старик таки выбил нам первую очередь... Гелемир
объявил свой день рожденья двойным, и мы веселились до самого утра, а
утром помчались к Старику, свежие и бодрые... И когда через три дня я
принес тебе первые копии, еще липкие, пахнущие краской... Помнишь?..
Помню.
- А потом мы с тобой ходили на концерт Вальки Скорца. Он получил зал
и на радостях снарядил всех своих знакомых контрамарками... И все его
выступления зал был набит битком... Он тогда в первый раз спел "Сны под
ногами богов", эта вещь стала теперь хитом, хотя многое из того, что он
делает сейчас куда лучше...
Помню... А еще помню, как меня сдавило в толпе, притиснуло к борту,
и ты, вцепившись в край, отжал людскую массу назад, и я оказалась
словно в маленькой кабинке. Я не боялась тогда - совсем. Наверное, это
было самым важным. Помню...
- Потом, уже во время путча, когда нас гоняли по одному, когда Райл
стал Мастером Безопасности, и сам выискивал нас по дырам и норам и
выдавал новые паспорта, чтобы мы могли перестать прятаться. Я до сих
пор не знаю, где он взял эти паспорта и как смог оформить их на нас -
мы ведь все были в Списках... Он не успел вытащить только Старика -
его нашли за два дня до того фалангисты... Я прибежал к тебе с одной
мыслью: если все в порядке, если ты жива - сейчас обниму, и никогда
больше не отпущу. Но ты встретила меня в дверях - полупрозрачная от
усталости и голода, и когда я шагнул к тебе - отстранилась и сказала
что-то вроде: "Не трогай, я и так еле стою. Проходи скорее..." Мы пили
чай, но даже когда ты сказала: "Я боялась за тебя, я соскучилась.", я
уже не решился обнять тебя...
Знаю, отвечу я ему. Теперь - знаю...
Потом он с болезненной усмешкой опустит глаза.
- Прости, девочка, я не уберег тебя. Я думал, что ты справишься, что
другие помогут тебе... Нельзя было на это рассчитывать, нельзя... Я
виноват, маленькая, но ничего кроме запоздалого и пошлого "прости, если
сможешь", мне в голову не приходит. Сколько раз я мечтал о том, чтобы
все исправить, чтобы начать заново... Но... мечты не сбываются, верно?
Как любит говорить Келли - чудес не бывает. Прости. Если сможешь.
Он помолчит еще, потом подойдет к фону и поставит пленку. Он всегда
ставит одну и ту же песню, раз за разом, но я, как ни стараюсь, не могу
запомнить из нее ничего, кроме нескольких строчек:
Одинокая птица, ты летаешь высоко,
И лишь безумец был способен так влюбиться -
За тобою вслед подняться,
За тобою вслед подняться,
Чтобы вместе с тобой -
Разбиться вместе с тобой...
Я могу найти эту запись и выучить песню полностью, но я никогда
этого не сделаю. Не знаю почему.
Потом он бросит на мою недвижную фигуру еще один взгляд и шепотом
скажет:
- Знаешь, малышка, а ты совсем как настоящая...
И осторожно выйдет, заперев за собой дверь. Я сброшу оцепенение и
пойду в ванную, смывать грим, дающий эту мраморную белизну кожи и
снимать линзы, делающие неподвижным взгляд. Я сложу все это еще на
месяц, и забуду до следующего визита. Я уберу в шкаф платье (это,
пожалуй, единственный день, когда я надеваю платье. Предпочитаю
таскать джинсы), и поставлю на полку книгу. Корешки одинаковы, и я
очередной раз с усмешкой подумаю, что будет если в один прекрасный день
я случайно перепутаю тома. Случайно? Может быть. А может быть и нет.
Какая разница - все равно мечты не сбываются. Верно?
Часы пикают и в ту же секунду ключ аккуратно входит в замок.
Я опускаю глаза на страницу и замираю неподвижно.
16-Mar-98
СТЫНЬ-2
Вариация на тему Лунга - "Стынь"
Ссылочку бы...
- Кэ-эрд! Какой ты молодчина, что зашел!.. Сколько лет, сколько
зим... Как дела, дружище?
Гость равнодушно пожал плечами, выпутываясь из куртки и шарфа.
- Ну как у меня могут быть дела... Все в порядке.
Док радостно захохотал.
- Ну, хоть что-то в мире неизменно! Проходи, проходи... - он взял гостя
за плечи и несильно подтолкнул к кухне. - Проходи, садись, я тебе сейчас
чайку заварю... У меня чаек особый, такого ты нигде не найдешь... и
завариваю я его не просто, а по особому... Ну-ка, оцени, - он сунул
Кэрду под нос распотрошенную пачку. - А? Это тебе не банальный бергамот,
не скучный цитрус...
Кэрд посмотрел на него с легкой иронией.
- Судя по всему, у тебя все в порядке.
- Погоди, сейчас расскажу, - Док даже остановился на миг
посреди кухни с заварником в руках. - Ты порадуешься, точно
говорю.
Наконец, чайник водрузился на стол. Шедший от него аромат был
действительно дивным. Кэрд аккуратно взял чашку с дымящимся
кипятком, отодвинул в сторону блюдце, длинно отхлебнул.
- Вот так, - Док потер ладони и уставился на гостя. - Ну что,
будешь слушать?
- Излагай, - Кэрд подпер подбородок и полуприкрыл глаза.
Хозяин с удовольствием вытянул ноги и отхлебнул из чашки,
которую держал в руке.
- Ага, щас. Поехали. Я у нас медик, ты в курсе. И работал я
последнее время в лаборатории, которая занимается той самой
пресловутой "стынью", - он поднял глаза на гостя и хмыкнул: - Ну
да, ты в курсе. Пациенты в достатке, изучай не хочу. Да в общем,
все уже изучено. От симптомов до клинической картины. Нет сна,
аппетита, пульса, температуры, прочего, прочего - и желания это
замечать. В смысле - игнорируют, забавники, тот факт, что при
подобных раскладах не к врачам бегать надо, а лежать спокойно на
ближайшем кладбище. Такая вот епидемия...
Он залпом допил чай, дотянулся до заварника. Струя, шипя,
полилась в чашку. Док хмыкнул.
- Ты можешь догадаться и сам, что работаю я все там же. Ну,
тема перспективная, актуальная, кто же сворачивать-то даст? Так
вот, некоторое время назад, у нас там такое веселье началось, что
ни в сказке сказать. Возбудитель наш, свежеопределенный, вместо
того, чтобы чинно ждать, пока мы его хорошенько изучим, взял, да
мутировал. Да так ловко, стервец, что мы далеко не сразу поняли,
что к чему. Вот тут-то нас чуть и не прикрыли. Но я - цени, с кем
знаком, бродяга! - я их победил. Я его нашел. Теперь я там этой
лабораторией худо-бедно, заведую.
- Я тебя поздравляю, - отозвался Кэрд. - Молодец, старик. А то
все ныл, да ныл... Я же говорил тебе - все нормально будет.
- Ты погоди, ты дальше слушай. И вот звонят нашему директору с
неслабого верху, и говорят, что срочно нужен специалист. Я
выезжаю. В больницу передали доченьку одного дяди. Ну,
классическая картина - второй месяц инициации. Я ору - где вы
раньше были, а мне в ответ, что утром она была в порядке. Каково?
Кэрд поднял лицо и вдруг что-то вокруг сместилось. Док смотрел
на него в упор, и глубоко в его зрачках за нагромождениями самых
разных эмоций, таких обычных для людей, дрогнуло что-то такое, от
чего инициированный в первой волне Кэрд - остывающий, стынущий -
давно остывший! - вдруг зябко передернул плечами.
- Ну, я девочку беру за шкирку, волоку к нам, и начинаю
смотреть. Кэрд, ты не представляешь. Это был действительно наш
мутант. Но Боги, симптомы потрясающие, ин-те-рес-ней-шие!
Клиническая картина совершенно другая, представляешь? Хорошо; мы, пуская
слюни, смотрим-пишем, уже рожаем идеи на тему реабилитации
первоформационников... И что ты думаешь? - через два дня приезжает
папик, и девочки мы больше не видим. Ну ладно, я спускаю
разнарядку по больницам, и первое время к нам действительно
приходят больные. Кэрд, это страшно. Остывают они полностью за
полсуток. Не за месяц, Кэрд, а за полсуток! И потом начинается
полное веселье... Но беда, Кэрд, беда... Они все через день-два
поднимаются на свои проклятые ножки и чешут от нас с дивной
скоростью. И мы топчемся третью неделю на одном и том же месте!
Кэрд аккуратно положил бычок на край пепельницы.
- Да, интересно. Не скучаешь ты.
- Не то слово!
- Но, Док, пора мне... Пойду...
- Ладно, Кэрд, успеешь... Ты же так редко заходишь, зараза!
- Зайду еще... Скоро... Как нибудь...
Гость выбрался в прихожую, нагнулся за ботинком. Док воздвигся
в дверном проеме.
- Только, Кэрд, завтра я опять в лабораторию, и, видимо, суток
на пару. Прерываться неохота. Знаешь, окошечко приоткрыли, видно,
что там страна нехоженная, и классная страна - аж жить в ней
хочется! А в окошко не пролезешь.
Кэрд медленно выпрямился.
- Ну и не торопись. Куда что денется? Странный ты, Док...
- Да, понимаешь, мне... В общем, плюнул я на все и на всех.
Взял недавно вытяжку и сделал себе инъекцию. Ну, смотри - это же
единственый вариант сдвинуться с мертвой точки - я-то уж точно
никуда от себя удрать не смогу... Вот уже пять дней прошло...
Кэрд глянул на хозяина и не смог сдержать улыбки.
- Стало быть, инъекция не подействовала?..
Взгляд Дока показался ему внимательным и очень спокойным.
- Почему - не подействовала?.. Я же тебе говорю - крайне
интересные симптомы...
6-Apr-98