ПОЭМА АСФАЛЬТА
1.
Асфальт скользил под резину колес.
(Предательский, мокрый, осенний асфальт).
Ночью в городе гонка - и не уйти,
2.
Скорость! Дорожные знаки - к черту!
Поздно! Он - уже за чертой!
"Будь осторожен. Следи за собой!"
3.
Фонари, дома, мосты, фонари,
Сбавь скорость, послушай, с т о й!
Ало-кровавые блики зари...
Асфальт под колесами тоже горит!
Нелепая, страшная гонка с судьбой...
Но кто он? Беглец, лидер, трус, герой?!
В памяти сбой...
4.
Кончилась ночь. Фонари не горят,
Спину не жжет пронзительный взгляд -
Из ночного ненастья...
Но - вперед! Не медлить и часа!
Ему предсказали не рай - ад!
(А предсказанья толпы сбываются часто...)
Его умоляли вернуться назад,
А он кричал им, что Воланд и Мастер
На самом деле одно...
5.
Расплескалось вино
6.
Новый день принес свет и тепло,
И снова плевать на дорожные знаки,
Ему давно все равно...
И - рывком на ряды костров,
Как безоружный солдат в атаку,
Чтоб только не захлебнуться в пыли! -
И -
7.
Последний, отчаянный визг тормозов...
Готов...
Разбился - кровью залит асфальт...
Готов!!!
Злобно-пронзительный хор голосов,
Орущие лица, потоки слов:
"Тупица! Глупец! Как он мог не знать!
Какие там крылья! Ведь воск - он тает!"
Молчите, вы! Он умел летать!
Он посмел летать!
8.
Мертво на солнце смотрят зрачки -
Солнце сверху гладит асфальт -
Окровавлены пальцы левой руки,
Кулак правой в отчаяньи сжат...
А в последний миг он, наверное, помнил
Лица немногих, знавших его
И ждавших победы...
9.
Но вот - поздно...
10.
А мы остались.
11.
Осенние листья - павшие часовые
На страже границ уходящего в пропасть лета...
До следующей осени мы - снова живые,
И это - Его победа...
12.09.92
ОДНА НОЧЬ НАЕМНОГО ИУДЫ
1.
Если кто-то где-то сказал не то,
Или, скажем, Детям неугодны Отцы,
Если сделали что-то, но неясно, кто,
И вообще давно пора прятать в воду концы,
Здесь вам никто не будет устраивать сцен:
Деньги ваши, работа наша; Вас ждут
По известному адресу в городе N
В Конторе Наемных Иуд...
2.
Мимо
3.
Гонка в банальной стране,
Банально-привычен страх по спине,
В банальном ритме бессильного рока,
И так же бессильно не выйти до срока,
И... что вы?!
4.
Впрочем, не будет ни ритма, ни рифмы,
Ни шага, ни пульса, ни сердцебиенья,
Не будет запрета, ареста, эскорта...
Вот разве что - кулаком по морде,
Да обрывки газеты,
Да осколки,
Да ветер...
Да ласковый, чистый, легкий, теплый,
Я белка.
Но где же мое колесо?
Это не истерика. Это вопрос.
5.
Гонка.
* * *
Разбито паденьем кольцо колеса.
Замкнутый круг.
6.
Тише!
Тише, чего нам стыдиться молчанья?
Мы же не мыши!
Мы уж скорее крысы -
Волнуем и пеним разум, как воду глиссер,
Чтоб после было, на что пенять...
Вот так-то.
А кстати, что там вокруг?
Все - в порядке? Наконец-то!
Нечего делать?
7.
...И никто нас за день до расплаты
Не поделит на добрых и злых:
- Тридцать сребренников на брата -
И - гуляйте... до выходных.
30.09.1992
ОСАННА
Так пойте же хором
октябрь 1992
НЕДОПОЭМА
1.
Жизнь - это гонка. И наоборот.
2.
Нам всем дан погодовой отсчет:
3.
ЖИЗНЬ - ЭТО ГОНКА!
/Внимание, приступаем к голосованию:
Против? Воздержались? Все "за"? -
Принимается единогласно./
4.
Справа в степи - буква креста.
Рекламный плакат:
"ТЕРНОВЫЙ ВЕНЕЦ НАПРОКАТ!"
Читаю с листа:
|
|
Пролетает...
Судорожно оглядываюсь назад.
В моей ладони нет гвоздя. Она вообще пуста.
5.
Жизнь - гонка?! Вздор! Все наоборот!
(Чей-то труп прибит на капот - украшением.
Кровь залила стекло.)
Много ее утекло с тех пор,
Как нам дали старт.
От самых от школьных парт
Воду - в водку, дерьмо - в хлеб,
И пятью накормили всех.
А что, дерьмо тоже имеет вкус.
Жаль - мало его... на один укус...
...Еще мы стремились выше (на запад).
Съезжали (сь) крыши,
"неизвестно, к какому концу унося седоков".
"Не к лицу...
"Готов...
"Повелитель снов..."
Всех нас ждет креза.
Нам и окно - Эльбрус,
И бритва - Монблан,
Ведь каждый в отдельности - трус.
6.
Кровавый ошметок мяса в руках
Пульсирует, бьется, кровью плюет,
Это - страх...
о т к р о й с я, с е з а м!
7.
Только где ключ? Где то озеро? Где тот принц?
Видимо в отпуске - ни слуху, ни духу.
|
НЕТ ЗЛУ! |
Это траур по повесившемуся добру.
...Где тормоза?!
8.
На капоте - шестилучевая звезда.
Жизнь продолжается, господа!
В наушниках нежно звенит "БГ-бэнд".
Я на обочине.
МОНОЛОГ ИУДЫ
Больно, когда распинают тело.
Когда распинают душу - не больно,
Только тошнит.
И все это билось, кричало, пело...
Он - не убийца? Так в чем же дело?
Но - небо молчит.
Выйти наружу, по грязи - на Запад.
- Поздно?..
Все - для людей. Пусть подохнут от силы!
Пусть знают, что значит - ЖИВАЯ смерть!
Теперь - не забудут: это - было!
Поздно.
Забитые в горло гвозди.
Это - смерть?
Видимо, нет.
Душит, тошнит. Сожжены ладони
Я знаю свободу.
За крестом виден свет.
6 ноября 1992
ПОЭМА ВОСПРИЯТИЯ
1. Ниоткуда с любовью...
Просто пейзаж - ветерок да дорога.
Просто в письме неразборчивый почерк.
Просто запомнилось слишком немного,
И, почему-то, лицо среди прочих.
Просто надежды и в смерти нетленны,
Хоть волосок до безумия тонкий.
Просто бокалы раздуло от пены...
Просто мы встретились. Здравствуй сестренка.
2. Запоминать пейзажи...
То, где мы жили, называлось - Город.
Фонарный взгляд бесформенных домов...
Плетьми дождя был многократно порот
Любой из них, дававших хлеб и кров
Нам, странным существам из темной плоти,
Но с ясным взглядом верящих в любовь.
Мы проходили мимо подворотен,
И старый добрый клич "Всегда готов!"
Не находил ответа в наших душах...
Все было очень хорошо и дружно:
И теплое касание плеча,
И крепкий вкусный ароматный чай -
"Все было в нашем доме полно сил..."
И каждый гостю искрене был рад.
Завязка: "брат - сестра" - я этим жил...
Но нас волной несло на водопад,
А водопад... Никто не гибнет в нем:
Нас просто разнесло по комнатушкам,
Где ты свободен хоть кусать подушку,
Хоть танцевать под бешеным огнем -
Во всем свободен, Господи спаси! -
И сжаться под горой из одеял...
...Я ждал из Шереметьева такси.
Не знаю как другие. А я ждал.
3. Помолитесь, чтобы что-нибудь осталось...
Конечно, просто жил. Почти что начал пить,
Но вовремя устал. Решил, что не дожить,
Но позже понял: чушь. Спасал, винил, играл...
Короче, просто жил.
И все ж - рефреном - ждал.
Поверишь ли? - сквозь все...
(А впрочем - верю ль сам?..)
"Все будет хорошо, когда вернешься к нам..."
Вернешься; к нам; когда...
Все так, не обессудь.
Но слишком долго ждать -
4. Все те же фонари...
Среди альбомов Магритта, Дали,
Средь книг, что, как положено, в пыли,
Я знал, что где-то есть. Но все же - где?
В шестиугольник вписанной звезде
Вопроса не задашь, когда не псих.
Давно забыв куски стихов твоих,
Я снова ждал. На этот раз звонков.
И знал, что я - дурак из дураков,
Чтоб не назвать похлеще - подлецом...
А, впрочем, ладно, я все не о том...
...И узнавал, что вновь налажен быт,
Что вроде все в порядке: Босх, Магритт,
Все те же пленки, Бродский да Шагал...
Я не хотел мешать. И снова ждал.
О, Боги, снова ностальгия... Прочь! -
Пошлейшая из юношеских тем.
А начинал ведь вовсе не за тем,
Чтоб старые обиды вновь толочь.
Да ну их на хрен! - споры да стихи,
Эстетику да этику... К чертям!
Беда - что среди этой шелухи
Не провести рукой по волосам...
Сестренка, вздор! Все вздор и ерунда!
Не вскроешь - хоть гадай, хоть не гадай.
Нам головы морочила звезда -
И заморочила! И черт с ней! И пускай!
Я все равно зову тебя - сестра,
Все остальное - разве не пустяк?!.
И вечный листопад календаря
Сливается с рассудочным "тик-так"...
5. И бесконечна близость...
О чем я спорю? Как вутюжить смысл,
Не предавая хрупкости размера?
Постностальгия - кисло, как кумыс...
Ты верь - ведь будет каждому по вере...
...Наверное, мне просто не везло.
Творенье миражей - суть смысл жизни.
Щадило время нас, но все же шло,
И мирозданье стало столь капризно,
Что смысл священнодействия исчез,
Как только мы взялись за ручку двери.
А я боялся их по крайней мере:
...То призрачно вздымался до небес
Злой заклинатель, сумрачный паяц,
Чье место, может быть, на Унгшлагплац,
Но вероятней - где нибудь в Крестах...
Чьи злые пальцы вызывают страх,
А умный взгляд таит большую боль,
И кто навек останется - чужой...
...То сладколицый узкоглазый бог,
Которого принять так и не смог,
Мне намекал на бесполезность дел...
...То рваные стихи, что все же пел,
Мне вновь напоминали, что мертвы,
И ощетинен холмик под крестом
Недельною небритостью травы...
...Но к черту, к черту, я все не о том...
6. Живем прошедшим...
Отчаяние асфальта по ночам,
Погони за неоновым цветком,
Шаги - по лужам, окнам, фонарям...
И во все горло - мысли ни о ком
Так рвут наружу - хочется кричать,
Что благодарен (на любой вопрос,
Бывает, можно честно отвечать)
За ласку рыжих спутанных волос,
За "братик", позабытое в метро,
За ожиданье странного пути,
И среди дней, так занятых игрой,
"Тот дом, в который хочется прийти..."
7. Чем безнадежней, тем как-то проще...
Выводит строчки непонятный гений:
Предсказаны и желтизна акаций,
И время безнадежных превращений,
И имена безличностных абстракций.
Приходит осень. Значит, снова можно
Запутать время суток, дни недели...
Предсказано, что "мечутся тревожно" -
И правда: слишком много не успели...
И вечер длится, и простор избыт,
И за асфальт цепляются дома...
...Уходит в ночь Осенний Вечный Жид,
А утром к нам приходит вдруг зима.
И снова снег - апостолом обид -
Все норовит из города изгнать...
Но город спит. Зимой наш город спит,
И страшно - ни коснуться, ни обнять...
Крутить Лещину сутки напролет,
Шептать слова замерзшей чепухи,
Не чувствуя, но зная наперед,
Что слишком трудно не писать стихи,
А посвящать... Да невелика честь.
Никто не виноват друг перед другом.
Чем выходить опять к началу круга -
Пусть лучше все останется как есть.
8. А что до пустыни...
Все остальное - слишком не стихи,
Не грязное, но старое белье.
Любой пустырь покроют лопухи,
А что под ними... "Каждому свое".
Зачем считаться, кто и в чем был прав?
Зачем считать идущие года?
Нам головы морочила звезда...
Так, хватит. Дальше лезет ерунда.
Все просто. Ты ведь знаешь: We need love.
THE ENDLESS
апрель-август-октябрь 1994
ПОЭМА НАСЛЕДИЯ
(Памяти Осипа Мандельштама)
Ласу
I
...Так объясните, милый человек,
В чем смысл этой, выпавшей вдове
Его, не очень-то почетной роли:
Распять по строчке все, что он писал,
Распотрошить, как дохлую перину,
О чем он ненароком умолчал.
Или зачем закончил "осетином"
Свой приговор, и чем болел, когда
Писал: "Ну как метро? Молчи... таи..."
Пророческая черная вода
Линяет до прозрачности. Мои
Стихи о нем - цитатник поневоле.
II
Но объясните мне, мон шер ами,
Чем вам, не чуждым слова и самим,
Так приглянулся этот щеголек,
Птенец, мышонок, престарелый мальчик,
И что с того, что путь его далек,
Раз вы свои пластали много дальше?
Он видится - то в черном сюртуке
Смешной еврей, то в полосатой робе
С какой-нибудь лопатою в руке...
А что великий век его угробил,
Так век прошел по всем, вплоть до себя...
Не понимаю... То ли теребят
Сухие губы ваши сонмы строчек
В надежде в них найти такое, что
Откроет позабытый уголочек
Души усталой?.. То ли Конь-в-пальто
Однажды рвал звонком и ваши нервы,
И то, что тот погиб одним из первых,
Родило в вас великий пиетет...
Да, он поэт. Но ведь и вы - поэт.
III
Припомнится ли кем-нибудь однажды -
Он разменял последний грош души -
На что, когда?.. На обретенье жажды
И веры в то, что люди хороши? -
Когда, на что? - давно, еще в десятом,
Когда "она еще не родилась",
Когда еще не светлым циферблатом
Была луна, и несомненна связь?..
IV
Он был тогда - один и вечен,
И дурен день, и ветер черн.
И кто-то выплывал навстречу,
И был его бесшумен челн.
И говорили, говорили,
Стирая время, суть и связь,
Такая музыка манила,
Которая не родилась
Еще - и он - ее создатель!
Челн уплывал, и в черни вод
Луна всплывала циферблатом,
И стрелки начинали ход.
И отчего душа так пела,
Что небо слепло в головах,
И ломкий стебель чистотела
Дрожал в его худых руках?
Он постигал неодолимо
Слова, лишая их брони.
Любовь и Бог... И так, гонимый,
Прочь, на болота, где огни,
Кружа, сплетали в хороводах
Небесных звезд второй узор -
Он верил в то, что будут годы,
Когда он станет...
V
Полно. Болью небыли полнятся.
Так-то: что не стих, то бессонница.
Что не галерея - то лестница...
Только в каждой женщине - вестница.
VI
Когда бы грек увидел наши игры,
Услышал бы, что мы зовем стихами,
Он бы не смог остаться беспристрастным,
Но с губ его члетела бы хула
Наврядли тоже. В ужасе немом
Он кинулся бы прочь от этих странных
Людей; людей, врачующих миры
Примочками из собственного гноя,
Считающих, что крошево их душ
Достойно быть завещанным потомкам...
Бедняга... Не дано ему понять...
VII
Считаем пятилетки. Хорошо.
Я ничего там, в общем, не нашел.
Но - там, где обрывается Россия
И там, где черным солнцем осиян,
Где над Москвой идут дожди косые
И где рейнвейном полн его стакан -
Еще далеко асфоделей
Прозрачно-серая весна,
Но помни - в тишине келейной
Мы сходим медленно с ума,
И сходим вниз по площадям,
И ждем дождя.
И уходя
Оттуда - я готов признать,
Что все не зря, что есть казна...
VIII
...Но все цветут бессмертные цветы
И их бессмертья Петербург страшится.
Всемирной и всемерной пустоты
Не хватит, чтобы городу укрыться
От одичавших стай его машин...
Забыл сказать? - неважно: запиши.
И слово неизбежно отзовется.
И снова там ночная песнь поется,
Но нет певца, и этим удручен,
Ты смотришь на Неву, внезапно ранен
Видением: полузнакомый челн
В стальном ее скрывается тумане...
Но не подумай эти рвать цветы!
Ты не имеешь пропуска ночного!
И помни, как бессильно гаснет слово
На бархате вселенской пустоты...
И только солнца не заметил ты...
IX
И некому молвить: "Из табора улицы темной..."
Успеть попрощаться - тогда будет легче прощать.
И дни промелькнут, и уже ни о чем не напомнят
Любимые губы и сказки о странных вещах.
Здесь можно давать имена месяцам, как котятам,
И век-властелин приникает к страницам твоим.
И дивной какой-то звезды робкий шарик упрятан
Под тучи подушку; но поздно, и мы уже спим...
А сны, что нам снятся, достойны вниманья поэта!
Там мы с тобой вместе, и время умерило шаг.
Но - рвется. И - вдруг...
X
Москва - опять Москва! Я говорю ей: "Здравствуй!"
Но яблоневый дух проник за мной сюда!
Твой камень черн и тверд. И невозможным яством
Повисло яблоко над прорубью пруда.
В его прозрачной коже бьются жизни,
Каких не знали лучшие из нас!
Какие только изредка Отчизна
Дарила избранным на малый час.
Я прикасаюсь огрубевшим пальцем
К сиянию, в котором бледен храм.
И - теплое... Но мне ли - постояльцу
Случайному оно?! Не мне, но - нам!
Я - поднимаюсь, и вокруг - мой город!
Но слышу вдруг дыханье за спиной -
Вот - так... И не пойму, о чем там спорят
Два ворона с горячностью степной...
Оно легло над городом, как солнце,
Легло в мою ладонь, как райский плод...
И отражение в воде смеется
Под аккомпанименты бледных нот...
Беру его. Несу в трамвайном круге,
В эскорте - ветерок да воробьи...
И я вокруг его боков упругих
Сжимаю пальцы тонкие твои.
XI
А вот дальше - никогда и ничей.
Всех и дел-то - мужичок-книгочей.
Всех сокровищ - пять корзин с барахлом.
Из друзей - с тобой вдвоем за столом.
Долгополый неуемный старикВечер режет правду-мать напрямик:
"Ты, голуба, и умен и учен,
Не вернется за тобою твой челн.
Так что волен - хоть травися луной,
Хоть повесся на цепочке дверной,
Хоть звонком дверным дырявь свой висок,
Хоть Невой режь вены наискосок.
Ты же знал, щегол, ведь ты же все знал.
В кухне кончится вином карнавал.
Ангел бренди опрокинет стакан,
На столе Годива спляшет канкан.
А до смерти-то еще время есть.
Ты постигнешь и придворную лесть,
И отчаянную храбрость вояк,
И последний самый важный пустяк,
И возьмешь еще для высших похвал
Уголек, и в самый черный подвал
Уберешь все то, чем жил до сих пор,
А оставишь лишь блестящий топор,
Чтобы, глядя на него рисовать...
Только боль, а не слова - что слова!
Просто боль, и просто хочется жить..."
Встал старик, и пыль полой закружил,
Малый миг - и он уже за окном.
И остались - мы вдвоем за столом...
XII
Я ничего не знал. И шевелились губы,
Хотя меня давно лишили слов.
Темно вокруг, темно, и слишком грубо
Звучит: "Я должен жить..." Какой остов
Останется, воняющий пожаром?
Мой конвоир, мой век, моя страна,
Мой дом и крепость - камера и нары.
И так недалеко уже до дна...
Я не хочу по новому тарифу
Оплачивать последний грош души! -
Эй, рулевой, помедли, не спеши:
Еще чуть-чуть - и мы взойдем на рифы!..
Москва - опять Москва! - сестра, рабыня,
Но что за время года на дворе -
Мертво, бело, недвижимо застынет...
Куда мне деться в этом январе?..
XIII
О, как же я хочу,
Не чуемый никем,
Лететь вослед лучу,
Где нет меня совсем!
Где нет моих стихов,
Написанных не мной,
Где я давно готов
К дороге неземной,
Где пустоту не я
Пытался заполнять,
Где неба кисея
Легла меня обнять,
Где я не смог слова
Довинчивать в гранит,
Где просто голова
Ночами не болит,
О, как же я хочу...
XIV
То, что я говорю, мне прости.
Тихо-тихо мне сказку прочти.
Может быть, это шалой весне
Удалось побывать в нашем сне?
Может быть, это для бытия
Снова стали годны ты и я?
Может быть, это пенным вином
Нас обнес угловой гастроном?
Ну пожалуйста, не молчи.
Тихо-тихо мне сказку прочти...
XV
Теперь ответьте мне, мой добрый друг,
Да так ли все прекрасно? Наших рук
Касались много лучшие творенья...
Прошедшие четыре поколенья
Оставили во много сотен раз
Заметнее следы... Но не угас
В вас пыл об этом щуплом человечке...
Да, разорюсь. На книжку и на свечку.
03-12-97
Текст опубликован с разрешения Автора
Проверено Автором 20-01-00