-
* Слышишь улицы грохот за окнами
* Владику
* Призрачный город, двумерный, двуцветный...
* ШЕСТИДЕСЯТЫЕ
* МОЕМУ МУЖУ
* ЛЕСТНИЦА ИАКОВА
* Mы опять в бессилии рвем на груди рубаху...
* Над тобой и над миром - смерч...
* Т. Кибирову
* Памяти Евгения Клячкина
* Памяти Иосифа Бродского
* Памяти Булата Окуджавы
* Разве можно верить пустым словам балерины?..
* Ах, как холодно мне...
***
Слышишь улицы грохот за окнами,
и трамвая натруженный звон?
Что-то вдруг оборвалось и охнуло,
снова старый, неснившийся сон:
где-то есть за рекой околдованной,
где дремучий, таинственный лес,
старый замок, деревьями скованный,
там, где принцы целуют принцесс.
Где-то старая сказка кончается,
мед и вина рекою текут,
и кого-то впотьмах дожидаются,
и кого-то к венцу поведут.
И по замку сверкающим инеем,
неприкаянная и не та,
тихо бродит мечта моя синяя,
моя глупая сказка-звезда.
Слышишь улицы грохот за окнами?
Одинокий, трепещущий звон...
Что-то сердце забилось и екнуло -
в замке свадьба иль плач похорон?
Сентябрь 1967 года.
***
- Владику
Давай тихонько посидим
в тени вечерней.
Наш мир достался молодым -
пусть чистят перья,
пускай они летят без нас
в лихие дали,
а мы с тобой - уже балласт,
уже отстали.
Поговорим - нам хватит тем -
и выпьем чаю.
Кто не выдерживает темп,
тех оставляют.
Мы одиночество несем,
как будто знамя,
ну, просто помолчим втроем -
ты, я и память.
Как будто не было беды
и лихолетья,
жизнь не врезалась нам под дых
крученой плетью.
Бог с ней, выходим мы в тираж,
как лодка в устье.
Но - темнота. Но мир - не наш.
И очень пусто.
10 мая 1996 года.
***
Призрачный город, двумерный, двуцветный,
в ряби расплывчатой лица и здания,
странное время живет несусветно,
путаясь в странных причудах сознания.
Люди рождаются, старятся, женятся,
в школу идут, исчезают, и где-то
вечно вдоль улицы гонит метелица
в брызгах и хохоте вечное лето.
И в бесконечном молчании - мимо
люди и годы, и жизнь - без оглядки -
мчит криптограммою непостижимой,
сам Шампольон не добудет разгадку,
шифр забыт, ключ утерян бесследно,
как палимпсест, неразборчива сага.
Призрачный город, двумерный, двуцветный,
в прямоугольниках фотобумаги.
25 мая 1995 года.
ШЕСТИДЕСЯТЫЕ
Торопились, толкались по пути в никуда,
все горела, спускаясь, голубая звезда,
и казалось, что вечен свет, огонь и полет,
Прометеева печень до утра заживет!
Факел светит, как знамя, и стихами на нем,
что и те за туманом, кто хотел за рублем!
Героизм непокорный, неприятие зла
посрамляют бесспорно точку зренья орла:
он дурного не хочет, не противник идей,
просто пищи источник для него Прометей,
это ж Божья причуда, не исполнишь - сотрут,
а его ж не убудет, как огурчик к утру,
и потом, по секрету: гарь, пожары, война -
тоже следствия это дарованья огня...
С каждым часом привычней, с каждым годом - верней,
и, пожалуй, логично, что висит Прометей.
Да, делов ты наделал, молодец удалой!..
Пароход белый-белый, черный дым над трубой...
И дорога кружилась, и клубилась беда,
и катилась, катилась к горизонту звезда.
18 августа 1993 г.
МОЕМУ МУЖУ
"Мы бредем усталые,
Руки холодны,
Мы с тобою старые,
Словно колдуны,
Мы с тобою лишние
В молодом лесу..."
Из стихотворения неизвестной поэтессы 60-х годов.
Нам не обещали розового сада,
какая жалость !
Обещали коммунизм, спросили: вы рады?
а мы смеялись,
пока не увидели небо в алмазах
и вышки с колючкой,
и беда стащила у судьбы из-за пазухи
наш золотой ключик.
Но ты взломал потайную дверку
и вывел кукол,
а беда просочилась за нами сквозь зеркало,
забилась в угол,
затаилась и смотрит с ухмылкой мстительной,
нет-нет да укусит,
и не откупиться, не подольститься нам.
Так что мы имеем с гуся?
С мокрого гуся, полинявшего лебедя,
двуногой зебры -
хромой судьбы, которая нас по себе ведя,
все время заводит в дебри.
Бредем в темноте усталые, я - рука, ты - плечо,
держи меня, будь рядом -
наощупь: холодно... холодно... горячо...
Нам не обещали розового сада.
27 марта 1996 года.
ЛЕСТНИЦА ИАКОВА
Владику
"Кольца-ленты, кольца-ленты -
Зазвенели у Клемента..."
Старинная английская считалка.
Используется в романе Дж. Орвелла "1984".
Как эта лестница сверкает !
И ангелов порхает стая,
свет зеркалами отражен.
Вперед ! Какой же это сон !
Ступеньки вверх, и нам туда,
глаза там радугою застит
этаж безоблачного счастья,
любви и дружбы навсегда.
А мы листаем этажи -
этаж безверья и разрухи,
этаж отчаянья и скуки,
этаж предательства и лжи.
Сквозь барабанный вой победный
вдруг тихим звоном: кольца-ленты,
так обреченно и про нас.
Мы вырвемся еще, Бог даст !
Этаж надежд на "все сначала",
этаж... но нас опять достало -
этаж болезней и потерь,
проем забит, и свет померк.
Но есть этаж, где солнце светит,
этаж, где вырастают дети,
этаж, где ждет покой и дом,
и мы туда бредем с трудом.
Ступени стерты и покаты,
все в выбоинах, тусклый свет,
умчались ангелы куда-то,
держись ! - у нас ведь крыльев нет.
Шаги отсчитывают дни,
и чем былинней слово "двадцать",
тем тяжелее подниматься,
а лифт здесь ходит только вниз.
Какая маленькая жизнь...
15 мая 1996 года.
***
Mы опять в бессилии рвем на груди рубаху,
и кричим отчаянно, что предпочитаем плаху,
не из тщеславия, и не корысти для,
а дрожа от ненависти, задыхаясь от страха,
оттого что исходит кровью и ложью, уходит прахом
мир из-под ног, и из-под небес - земля.
И век стекает с нее вопросительным знаком
в набухшую точку внизу, что не исключает, однако,
света конца. Или света в конце, когда
Mессия сойдет с лубка, покрытого лаком,
и накажет только лишь забияку и бяку,
а всех нас спасет и простит (и прочая ерунда).
Эра бывает нашей или ненашей, так же, как вера.
Тысячелетье в конце протухло и пахнет серой
(что нельзя понимать буквально, ведь сказано для примера,
для осознания истины, а не глумясь),
ассортимент элементов богаче, чем был когда-то.
Впрочем, чем пахнут и бомба, и мирный атом,
всех достоверней патолого- знает -анатом.
В точке финала восьмеркой свернулась змея.
И в честь окончания и наступленья эпохи,
наши дела, может статься, не так уж и плохи.
Нам еще, может, отломится, пусть бы и крохи
с точки зрения вечности, и бытия.
И да минует нас полная чаша сия!
17 января 1995 г.
***
Над тобой и над миром - смерч.
С неба в небо исходит - смерть.
Ты рехнулся, как видно, - смерд!
Как ты смеешь пытаться сметь?!
Голова облетает с плеч
много раньше, чем кончишь петь,
и впивается в мясо плеть,
дорифмовывая куплет.
То, что чудится между строк,
ты отхаркаешь кровью - в срок!
Невезуха ли, власть ли, рок -
протрубят над тобою в рог!
Этот счет ты оплатишь вплоть
до того, когда эта плоть
опадет, как подгнивший плод,
на Харонов дырявый плот!
Слышишь, воет победно медь,
щит сияет, дымится меч,
неподкупна святая месть,
охраняя единый смех.
Как ты рваться смеешь из пут?
Где ты ищешь свой новый путь?
Твой счастливый билетик пуст!
Ты - смеешься??...
- Как - "ну и пусть"??...
27 мая 1995 года.
***
- Т. Кибирову
Вот дорога. Ну шел и шел бы,
так глядишь - посредине столб,
а на нем написано: стоп!
не влезай, мол, а то убьет,
цепь, на ней, как водится, кот,
а ученый ли, кто разберет?
потому как ни песен, ни сказок,
все сидит и зыркает глазом,
да еще и шипит, зараза,
я бочком в обход, тут он шасть,
на меня открывает пасть,
говорит мне: товарищ, здрасьте,
извиняюсь, вам кто нужон?
посторонним вход воспрещен,
так же, как самогон и обгон,
и нельзя ходить по газонам,
а теперь дышите озоном,
ноги согнуты, руки - в стороны,
наклонитесь, так, руки вверх,
и путем наших славных вех,
вправо, влево, считаю - побег,
и стреляю без предупреждения,
за отличное поведение,
не могу я тебе в день рождения,
в личной жизни, а также в труде,
и во имя счастья детей,
мы за мир на земле, а те,
комсомольская, значит, жилка,
после сдать пустые бутылки,
и еще добавить в парилке,
ведь наука пока в чести,
тучи элементарных частиц,
от копирки слепые листы,
тут в ЦК и ООН, подпишешь?
Хэм, и Фолкнер, и Бобби Фишер,
что улитка на склоне ищет? -
нет ни надписи, ни кота,
торичеллиева пустота,
с автоматами - мелкота,
кто крупней - в Кремлевской больнице,
синева проступает сквозь лица...
это ж надо, что может присниться,
слава Богу!
- Вот только столб...
19 ноября 1996 г.
Памяти Евгения Клячкина
Наша юность стала седой, сутулой, но не исчезла,
это так банально, что бьет иногда под дых:
старенькие тетеньки плачут на могиле Элвиса Пресли,
рок-н-ролл и твист - музыка седых.
Лысые дяденьки с призрачным взбитым коком,
узкие брючки мысленно обтягивают отвислый зад,
солнышки лесные в морщинах напевают про гостиницу и со вздохом
не глядят назад. Давно не глядят назад.
"Тянешь еще, старик?" - можно понять буквально,
после "живем, ребята" лучше поставить вопрос,
но проступает что-то живописью наскальной -
бледный, нелепый контур, прощальный апофеоз.
Саксы, барды, гитара, воля, злая насмешка жаргона,
эти мини и патлы, бесившие граждан и власть, -
поколение привидений вымирает поодиночке согласно закону
природы, несовместимое со старостью, умудрившееся постареть и пропасть.
18 августа 1994 г.
Памяти Иосифа Бродского
-
"Ни страны, ни погоста..."
И. Бродский
Человеку бывает свойственно предполагать,
располагая потом, между прочим, совсем иначе,
и слова "нельзя вступить в ту же воду" значат,
что не столько вода не та - безнадежно не та нога.
А не той щекой не прижаться к чужой отчизне,
между прежних линий другое тело не втиснешь,
нет причины у этих глаз тот фасад искать,
и туда, где все та же цинковая река
из-под лап грифона смывает вечную пряжу,
никому не прийти. Просто некому. И неважно.
5 мая 1997 года.
Памяти Булата Окуджавы
Год шестьдесят неучтенный, июнь девяносто седьмого,
день, когда оттрубил трубач, и надежда нашла другого -
ведь не все ли равно надежде, над кем простирая руки,
наиграет ее оркестрик веселый мотив разлуки.
Не грустит, не печалится, в общем-то, что ей за дело? -
это как повезет - на войне, на дуэли, в постели,
он не то чтобы жил, он дышал и летал там, где ходят,
путешествие кончилось, фраеры вышли из моды.
И тогда на гитарных аккордах последнего вздоха
отыграла, отпела и отговорила эпоха,
не смогла приспособиться к новым крутым заморочкам.
Кто-то должен был взять и поставить последнюю точку.
13 июня 1997 года.
***
Разве можно верить пустым словам балерины?
Первым буквам, пожалуй, и лишь по одной причине -
только для целей мнемо- (скорее, видимо, мнимо-)
сохраненья названий улиц и иже с ними.
Стоит ли гнать, держать, терпеть и обидеть,
видеть, слышать, но все-таки возненавидеть
правила содержания, задержанья, спряженья -
те, из чего выше сказанное - исключенье?
Жизнь не по правилам, ясно, ужасно опасна,
если, к тому же, рискнуть букву "т" написать напрасно,
или другие буквы, тем и известные, что неуместны,
поскольку неприняты, неприятны и непрелестны.
Время в конце примирит и помирит, угрюмый сводник.
Все, что желает, узнает каждый охотник,
мненье фазана, конечно, не спросят, но это детали.
Радуге тоже важно, чтоб верно цвета назвали.
В этом дурацком мире, где цели гаже, чем средства,
часто бывает жутко, и хочется опереться,
то ли держась за кисточку, то ль замотавшись в знамя.
Кто и шутя и споро пожелаетъ Пи узнать, число ужъ знаетъ.
13 мая 1997 года.
***
"Ах, как холодно мне
сидеть на сосне..."
Сказка
Ах, как холодно мне
гореть на огне
в перекрестье осей,
там, где сходятся все,
из провисших цепей
выбрать жизнь по себе,
и забыть о цене.
Ах, как холодно мне...
5 апреля 1997 года.
Текст опубликован с разрешения Автора
Смотровая башня | Карта сайта | Менестрели и средневековье |
Фотоальбом | Благодарности | О копирайтах | Гостевая Книга |
