Японские лирические стихотворения танка и хокку (хайку) отличаются предельной краткостью и своеобразной поэтикой. Народ любит и охотно создает короткие песни - сжатые поэтические формулы, где нет ни одного лишнего слова. Из народной поэзии эти песни переходят в литературную, продолжают развиваться в ней и дают начало новым поэтическим формам. Так родились в Японии национальные стихотворные формы: пятистишие - танка и трехстишие - хокку.
    Танка (буквально "короткая песня") была первоначально народной песней и уже в седьмом-восьмом веках, на заре японской истории, становится законодательницей литературной поэзии, оттеснив на задний план, а потом и совершенно вытеснив так называемые длинные стихи "нагаута" (представленные в знаменитой поэтической антологии восьмого века "Манъёсю"). Эпические и лирические песни разнообразной длины сохранились только в фольклоре. Хокку отделилось от танка много столетий спустя, в эпоху расцвета городской культуры "третьего сословия". Исторически оно является первой строфой и получило от нее богатое наследство поэтических образов.

    Древняя танка и более молодое хокку имеют многовековую историю, в которой периоды расцвета чередовались с периодами упадка. Не один раз эти формы находились на грани исчезновения, но выдержали испытание временем и продолжают жить и развиваться и в наши дни. Такой пример долголетия не является единственным в своем роде. Греческая эпиграмма не исчезла даже после гибели эллинской культуры.
    Очевидно, краткие стихотворные формы - насущная потребность поэзии. Такие стихи можно сочинить быстро, под влиянием непосредственного чувства. Можно афористически, сжато выразить в них свою мысль так, чтобы она запоминалась и переходила из уст в уста. Их легко использовать для похвалы или, наоборот, язвительной насмешки. Отметим, что стремление к лаконизму, любовь к малым формам вообще присуще японскому национальному искусству, хотя в нем присутствуют и великолепные монументальные образы.
    Хокку - лирическое стихотворение. Оно изображает жизнь природы и жизнь человека в их слитном, нерасторжимом единстве на фоне круговорота времен года.
    Японская поэзия является силлабической, ритмика ее основана на чередовании определенного количества слогов. Рифмы нет, звуковая и ритмическая организация трехстишия - предмет большой заботы японских поэтов.
    Хокку обладает устойчивым метром. В каждом стихе определенное количество слогов: пять в первом, семь во втором и пять в третьем - всего семнадцать. Это не исключает поэтической вольности, особенно у таких смелых поэтов-новаторов, каким был Мацуо Басе (1644-1694). Он иногда не считался с метром, стремясь достигнуть наибольшей поэтической выразительности.
    Размеры хокку так малы, что по сравнению с ним европейский сонет кажется большой поэмой. Оно вмещает в себя считанное количество слов, и тем не менее емкость его относительно велика. Искуcство писать хокку - это, прежде всего, умение сказать многое в немногих словах.
    Краткость роднит хокку с народными пословицами. Некоторые трехстишия получили хождение в народной речи на правах пословиц, например, стихотворение Басе:

Слово скажу - Леденеют губы. Осенний вихрь!

Как пословица оно означает, что "осторожность иногда заставляет промолчать".
    Но чаще всего хокку отличается от пословицы по своим жанровым признакам. Это не назидательное изречение, короткая притча или меткая острота, а поэтическая картина, набросанная одним-двумя штрихами. Задача поэта - заразить читателя лирическим волнением, разбудить его воображение, и для этого не обязательно рисовать картину во всех ее деталях.
    А.П.Чехов писал в одном из своих писем брату Александру: "...у тебя получится лунная ночь, если ты напишешь, что на мельничной плотине яркой звездочкой мелькало стеклышко от разбитой бутылки светилась шаром черная тень собаки или волка...

    Такой способ изображения требует от читателя максимальной активности, втягивает его в творческий процесс, дает толчок его мысли. Сборник хокку нельзя "пробегать глазами", листая страницу за страницей. Если читатель будет пассивным и недостаточно внимательным, он не воспримет импульса, посланного ему поэтом. Японская поэтика учитывает встречную работу мысли читателя. Так удар смычка и ответное дрожание струны вместе рождают музыку.

    Хокку невелико по своим размерам, но это не умаляет того поэтического или философского смысла, который способен придать ему поэт, не ограничивает масштаб его мысли. Однако дать многостороннее отражение и пространно, до конца развить свою мысль в пределах хокку поэт, конечно, не может. В каждом явлении он ищет лишь его кульминационный пункт. Некоторые поэты, и в первую очередь Исса, который, вероятно, наиболее полно и проникновенно высказал в своих стихах мысли, чувства, мироощущение японского земледельца, любовно изображали малое, слабое, утверждая за ним право на жизнь. Когда Исса заступается за светлячка, муху, лягушку, нетрудно понять, что тем самым он встает на защиту маленького, обездоленного человека, которого мог стереть с лица земли его господин - феодал.

Вот выплыла куна, И каждый мелкий кустик На праздник приглашен, -

говорит Исса, и мы узнаем в этих словах мечту о равенстве людей.

    Отдавая предпочтение малому, хокку иногда рисовало и картину большого масштаба:

Бушует морской простор! Далеко, до острова Садо, Стелется Млечный Путь.

    Это стихотворение Басе - своего рода смотровая щель. Прильнув к ней глазом, мы увидим большое пространство. Перед нами откроется Японское море в ветреную, но ясную осеннюю ночь: блеск звезд, белые буруны, а вдали, на краю неба, черный силуэт острова Садо.
    Или возьмем другое стихотворение Басё:

На высокой насыпи - сосны, А меж ними вишни сквозят, и дворец В глубине цветущих деревьев...

   В трех строчках - три плана перспективы.
    Хокку сродни искусству живописи. Они нередко писались на сюжеты картин и, в свою очередь, вдохновляли художников; подчас они превращались в компонент картины в виде каллиграфически выполненной надписи на пей. Иногда поэты прибегали к способам изображения, родственным искусству живописи. Таково, например, трехстишие Бусона:

Цветы сурепки вокруг. На западе гаснет солнце. Луна на востоке встает.

    Широкие поля покрыты желтыми цветами сурепки, они кажутся особенно яркими в лучах заката. С огненным шаром заходящего солнца контрастирует восходящая на востоке бледная луна. Поэт не рассказывает нам подробно, какой при этом создается эффект освещения, какие краски на его палитре. Он только предлагает по-новому взглянуть на ту картину, которую каждый видел, может быть, десятки раз... Группировка и выбор живописных деталей - вот в чем основная задача поэта. В колчане у него всего две-три стрелы: ни одна не должна пролететь мимо.
    Эта лаконичная манера иногда очень напоминает обобщенный способ изображения, которым пользовались мастера цветной гравюры укиёэ. Разные виды искусства - хокку и цветная гравюра - отмечены чертами общего стиля эпохи городской культуры в Японии семнадцатого - восемнадцатого веков.

Льет весенний дождь! По пути беседуют Зонтик и мино.

    Это трехстишие Бусона - жанровая сцена в духе гравюры укиёэ. Двое прохожих беседуют на улице под сеткой весеннего дождя. На одном соломенный плащ - мино, другой прикрывается большим бумажным зонтом. Вот и все! Но в стихотворении чувствуется дыхание весны, в нем есть тонкий юмор, близкий к гротеску.

    Часто поэт создает не зрительные, а звуковые образы. Вой ветра, стрекот цикад, крики фазана, пенье соловья и жаворонка, голос кукушки - каждый звук исполнен особого смысла, рождает определенные настроения и чувства.
    В лесу звучит целый оркестр. Жаворонок ведет мелодию флейты, резкие крики фазана - ударный инструмент.

Жаворонок поёт, Звонким ударом в чаще Вторит ему фазан. (Басе)

    Японский поэт не развертывает перед читателем всей панорамы возможных представлений и ассоциаций, возникающих в связи с данным предметом или явлением. Он только будит мысль читателя, дает ей определенное направление.

На голой ветке Ворон сидит одиноко. Осенний вечер. (Басе)

    Стихотворение похоже на монохромный рисунок тушью. Ничего лишнего, все предельно просто. При помощи нескольких умело выбранных деталей создана картина поздней осени. Чувствуется отсутствие ветра, природа словно замерла в грустной неподвижности. Поэтический образ, казалось бы, чуть намечен, но обладает большой емкостью и, завораживая, уводит за собой. Кажется, что смотришь в воды реки, дно которой очень глубоко. И в то же время он предельно конкретен. Поэт изобразил реальный пейзаж возле своей хижины и через него - свое душевное состояние. Не об одиночестве ворона говорит он, а о своем собственном.
    Воображению читателя оставлен большой простор. Вместе с поэтом он может испытать чувство печали, навеянное осенней природой, или разделить с ним тоску, рожденную глубоко личными переживаниями.

    Не мудрено, что за века своего существования старинные хокку обросли слоями комментариев. Чем богаче подтекст, тем выше поэтическое мастерство хокку. Оно скорее подсказывает, чем показывает. Намек, подсказ, недоговоренность становятся дополнительными средствами поэтической выразительности. Тоскуя об умершем ребенке, Исса сказал:

Наша жизнь - росинка. Пусть лишь капелька росы Наша жизнь - и все же...

    Роса - обычная метафора бренности жизни, так же как вспышка молнии, пена на воде или быстро опадающие цветы вишни. Буддизм учит, что жизнь человека кратка и эфемерна, а потому не имеет особой ценности.
    Но отцу нелегко смириться с потерей любимого ребенка. Исса говорит "и все же..." и кладет кисть. Но само его молчание становится красноречивей слов.
    Вполне понятно, что в хокку есть недоговоренность. Каждая его строка очень коротка. Пятисложное слово уже занимает целую строку: например, хототогису - кукушка, киригирису - сверчок. Чаще всего в строке два значащих слова, не считая формальных элементов и восклицательных частиц. Все лишнее отжимается, отсеивается; не остается ничего, что служит только для украшения. Даже грамматика в хокку особая: грамматических форм немного, и каждая несет предельную нагрузку, иногда совмещая несколько значений. Средства поэтической речи отбираются крайне скупо: в хокку избегают эпитета или метафоры, если можно без них обойтись.

    Иногда все хокку целиком - развернутая метафора, но ее прямое значение обычно скрыто в подтексте.

Из сердцевины пиона Медленно выползает пчела... О, с какой неохотой!

    Басе сложил это стихотворение, расставаясь с гостеприимным домом своего друга.

    Было бы, однако, ошибкой в каждом хокку искать подобный двойной смысл. Чаще всего хокку - конкретное изображение реального мира, не требующее и не допускающее никакого другого толкования.
    Поэзия хокку была новаторским искусством. Если с течением времени танка, отдалившись от народных истоков, стала излюбленной формой аристократической поэзии, то хокку стало достоянием простого люда: купцов, ремесленников, крестьян, монахов, нищих... Оно принесло с собой простонародные выражения и жаргонные слова. Оно вводит в поэзию естественные, разговорные интонации.
    "Местом действия" в хокку стали не сады и дворцы аристократической столицы, а бедные улицы города, рисовые поля, большие дороги, лавки, харчевни, постоялые дворы...
    "Идеальный", освобожденный от всего грубого пейзаж - так рисовала природу старая классическая поэзия. В хокку поэзия вновь обрела зрение. Человек в хокку не статичен, он дан в движении: вот уличный разносчик бредет сквозь снежный вихрь, а вот работник вертит мельницу-крупорушку. Та пропасть, которая уже в десятом веке легла между литературной поэзией и народной песней, стала менее широкой. Ворон, долбящий носом улитку на рисовом поле, - образ этот встречается и в хокку, и в народной песне.
    Канонические образы старых танка уже не могли вызвать того непосредственного чувства изумления перед красотой живого мира, которое хотели выразить поэты "третьего сословия". Нужны были новые образы, новые краски. Поэты, так долго опиравшиеся только на одну литературную традицию, обращаются теперь к жизни, к реальному окружающему их миру. Старые парадные декорации убраны. Хокку учит искать потаённую красоту в простом, незаметном, повседневном. Прекрасны не только прославленные, много раз воспетые цветы вишни, но и скромные, незаметные на первый взгляд цветы сурепки, пастушьей сумки, стебелек дикой спаржи...

Внимательно вглядись! Цветы пастушьей сумки Увидишь под плетнем. (Басе)

    Хокку учит ценить и скромную красоту простых людей. Вот жанровая картинка, созданная Басе:

Ветки азалий в горшке, А рядом крошит сухую треску Женщина в их тени.

    Это, наверно, хозяйка или служанка где-нибудь в бедной харчевне. Обстановка самая убогая, по тем ярче, тем неожиданней выделяются прелесть цветка и прелесть женщины. В другом стихотворении Басе лицо рыбака на рассвете напоминает цветущий мак, и оба они одинаково хороши. Красота может поражать как удар молнии:

Едва-едва я добрел, Измученный, до ночлега... И вдруг - глициний цветы! (Басе)

    Красота может быть глубоко скрыта. Ощущение прекрасного в природе и в жизни человека сродни внезапному постижению истинного начала, которое, согласно буддийскому учению, незримо присутствует во всех явлениях бытия. В хокку мы находим новое переосмысление этой истины - утверждение красоты в незаметном, обыденном:

Пугают их, гонят с полей! Вспорхнут воробьи и спрячутся Под защитой чайных кустов. (Басе)

Дрожат у коня на хвосте Весенние паутинки... Харчевня в полуденный час. (Идзэн)

По-новому осмысляются и образы классической танка - майский дождь, летняя луна, облака в горах, цветущие вишни:

Дятел стучит и стучит, Ищет сухое дерево Среди вишневых цветов. (Дзёсо)

Красота разлита в мире, и она принадлежит всем:

Красная луна! Кто владеет ею, дети? Дайте мне ответ! (Исса)

    Верные жизненной правде, поэты хокку чувствовали разлад между красотой природы и условиями жизни простого человека. Об этом разладе говорят строки Басе:

Рядом с цветущим вьюнком Отдыхает в страду молотильщик. Как он печален, наш мир!

    И, как вздох, вырывается у Исса:

Печальный мир! Даже когда расцветают вишни... Даже тогда...

    В хокку нашли отзвук антифеодальные настроения горожан. Увидев самурая на празднике цветущей вишни, Кёрай говорит:

Как же это, друзья? Человек глядит на вишни в цвету, А на поясе длинный меч!

    В книге избранных хокку - вся природа Японии, исконный уклад ее жизни, обычаи и верования, труд и праздники японского народа в их самых характерных, живых подробностях.
    Вот почему хокку любят, знают наизусть и сочиняют до сих пор.
    Некоторые особенности хокку можно понять, только познакомившись с его историей.
    С течением времени танка (пятистишие) стала четко делиться на две строфы: трехстишие и двустишие. Случалось, что один поэт слагал первую строфу, второй - последующую. Позднее, в двенадцатом веке, появились стихи-цепи, состоящие из чередующихся трехстиший и двустиший. Эта форма получила название "рэнга" (буквально "нанизанные строфы"); первое трехстишие называлось "начальной строфой", по-японски "хокку". Стихотворение рэнга не имело тематического единства, но его мотивы и образы чаще всего были связаны с описанием природы, причем с обязательным указанием на время года.
    Рэнга достигла наивысшего расцвета в пятнадцатом веке. Для нее были разработаны точные границы времен года и четко определена сезонность того или иного явления природы. Появились даже стандартные "сезонные слова", которые условно обозначали всегда один и тот же сезон года и в стихотворениях, описывающих иное время года, уже употреблялись. Довольно было, например, упомянуть слово "дымка", и каждый понимал, что речь идет о туманной поре ранней весны. Число таких сезонных слов достигало трех- четырех тысяч. Так, слова и сочетания слов: цветы сливы, соловей, паутинка, цветы вишен и персиков, жаворонок, бабочка, вскапывание поля мотыгой и другие указывали на то, что действие происходит весной. Лето обозначалось словами: цветущая павлония, пион, прополка риса, жара, прохлада, полуденный отдых, полог от москитов, светлячки и прочие. На осень указывали слова: луна, звезды, роса, крик цикад, уборка урожая, праздник Бон, красные листья клена, цветущий кустарник хаги, хризантемы. Зимние слова - это моросящий дождь, снег, иней, лес, холод, теплая одежда на вате, очаг, жаровня, конец года. "Долгий день" означал весенний день, потому что он кажется особенно длинным после коротких зимних дней. "Луна" - осеннее слово, потому что осенью воздух особенно прозрачен и луна сияет ярче, чем в другое время года.
    Иногда время года для ясности все же называлось: "весенний ветер", "осенний ветер", "летняя луна", "зимнее солнце" и так далее.
    Начальная строфа (хокку) часто бывала лучшей в рэнги. Начали появляться отдельные сборники образцовых хокку. Эта форма стала новой популярной разновидностью литературной поэзии, унаследовав многие особенности рэнги: строгую приуроченность к определенному времени года и сезонные слова. От шуточной рэнги(1) хокку заимствовало ее широкий словарь, каламбуры, простоту тропа. Но долгое время оно не отличалось еще особой глубиной и художественной выразительностью.
    Трехстишие прочно утвердилось в японской поэзии и обрело подлинную емкость во второй половине семнадцатого века. На непревзойденную художественную высоту поднял его великий поэт Японии Мацуо Басе, создатель не только поэзии хокку, по и целой эстетической школы японской поэтики. Стихи Басе и ныне, по прошествии трех веков, знает наизусть каждый культурный японец. О них создана огромная исследовательская литература.
    Басе совершил переворот в поэзии хокку. Он вдохнул в нее жизненную правду, очистив от поверхностного комизма и штукарства шуточной рэнги. Сезонные слова, которые были в рэнге подчас лишь формальным приемом, стали у него поэтическими образами, полными глубокого значения.
    У лирического героя поэзии Басе есть конкретные приметы. Это поэт и философ, влюбленный в природу родной страны, и в то же время - бедняк из предместья большого города. И он неотделим от своих эпохи и народа. В каждом маленьком хокку Басе чувствуется дыхание огромного мира.
    Лучший период его творчества приходится на годы Гэнроку. Строго хронологически Гэнроку - годы царствования одного из японских императоров - 1688-1704. В историко-культурном смысле последняя треть XVII - начало XVIII в. одна из самых замечательных эпох японской литературы. В это время Басе создавал спою поэзию, замечательный романист Пхара Сайкаку (1642-1693) писал слои повести, а драматург Тикамацу Мондзазмон (1653-1725) - пьесы. Все эти писатели в той или иной мере были выразителями идей и чувств "третьего сословия". Творчество их реалистично, полнокровно и отличается удивительной конкретностью. Они изображают жизнь своего времени в ее красочных подробностях, но не опускаются до бытовщины. Годы Гэнроку были, в общем, благоприятны для литературного творчества. К этому времени японский феодализм вступил в последнюю фазу своего развития. После кровавых междоусобиц, раздиравших Японию в средние века, наступило относительное умиротворение. Династия сёгунов (военных правителей) Токугава (1693-1868) объединила страну и установила в ней строгий порядок. Отношения между сословиями были точнейшим образом регламентированы. На верхней ступени феодальной лестницы находилось воинское сословие крупные феодалы - князья и мелкие феодалы - самураи. Торговцы официально были политически бесправны, но на самом деле представляли собой большую силу ввиду роста товарно-денежных отношений, и нередко князья, занимая у ростовщиков деньги, попадали к ним в зависимость. Богатые купцы соперничали в роскоши с феодалами.
    Большие торговые города - Эдо (Токио), Осака, Киото были центрами культуры. Высокого развития достигли ремесла. Изобретение печатания с деревянной доски (ксилография) удешевило книгу, в ней появилось множество иллюстраций, получил распространение и такой демократический вид искусства, как цветная гравюра. Книги и гравюры могли покупать даже небогатые люди.
    Политика правительства способствовала росту просвещения. Для молодых самураев было учреждено много школ, в которых главным образом изучались китайская философия, история, литература. Образованные выходцы из воинского сословия пополняли ряды городской интеллигенции. Многие из них поставили свои таланты на службу "третьему сословию". К литературе начали приобщаться и простые люди: купцы, ремесленники, иногда даже крестьяне.
    Это была внешняя сторона эпохи. Но была у нее и своя темная изнанка.
    "Умиротворение" феодальной Японии было куплено дорогой ценой. В первой половине семнадцатого столетия Япония была "закрыта" для иностранцев, и культурные связи с внешним миром почти прекратились. Крестьянство буквально задыхалось в тисках беспощадного феодального гнета и нередко поднимало рогожные знамена в знак восстания, несмотря на жесточайшие карательные меры со стороны правительства была введена система полицейского надзора и сыска, стеснительная для всех сословий.
    В "веселых кварталах" больших городов сыпались дождем серебро и золото, а на проезжих дорогах разбойничали голодные люди; повсюду бродили толпы нищих. Многие родители были вынуждены бросать на произвол судьбы своих маленьких детей, которых они не могли прокормить.
    Басе не раз был свидетелем подобных страшных картин. Поэтический арсенал того времени изобиловал множеством условных литературных мотивов. Из китайской классической поэзии пришел мотив осенней грусти, навеянной криком обезьян в лесу. Басе обращается поэтам, призывая их спуститься с заоблачных высот поэзии и взглянуть в глаза правде жизни:

Грустите вы, слушая крик обезьян. А знаете ли, как плачет ребенок, Покинутый на осеннем ветру?

    Басе родился в замковом городе Уэно провинции Ига в семье небогатого самурая Мацуо Ёдзаэмона. Он был третьим ребенком в семье. Когда мальчик подрос, ему дали имя Мунэфуса взамен прежних детских прозвищ. Басе - литературный псевдоним, но он потеснил из памяти потомков все прочие имена и прозвища поэта.
    Провинция Ига была расположена в самой колыбели старой японской культуры, в центре главного острова - Хонсю. Многие места на родине Басе известны своей красотой, а народная память сохранила там в изобилии песни, легенды и старинные обычаи. Славилось и народное искусство провинции Ига, где умели делать замечательный фарфор. Басе любил свою родину и нередко на склоне лет посещал ее.

Ворон-скиталец, взгляни! Где гнездо твое старое? Всюду сливы в цвету.

    Все, что когда-то казалось привычным, вдруг преображается, как старое дерево весною. Радость узнавания, внезапное постижение красоты, такой знакомой, что ее уже не замечаешь, - вот одна из самых значительных тем в стихах Басе.
    Родные поэта были людьми образованными, что предполагало в первую знание китайских классиков, И отец, и старший брат кормились тем, что преподавали каллиграфию.
    Басе с детства стал товарищем игр княжеского сына - большого любителя поэзии. Басе сам начал писать стихи. После ранней смерти своего молодого господина он ушел в город и принял постриг, освободившись тем самым от службы своему феодалу. Однако Басе не стал настоящим монахом. Он жил в маленьком домике в бедном предместье Фукагава близ города Эдо. Хижина эта со всем окружающим ее скромным пейзажем - банановыми деревьями и маленьким прудом во дворе - описана в его стихах. У Басе была возлюбленная. Ее памяти он посвятил лаконичную элегию:

О, не думай, что ты из тех, Кто следа не оставил в мире! Поминовения день...

    Ранние стихи Басе написаны еще в традиционной манере. В поисках нового творческого метода он внимательно изучает творчество великого японского поэта Сайге (1118-1190), которого почитал своим учителем, великих китайцев Ли Бо, Ду Фу, Бо Цзюйи, обращается к философии китайского мыслителя Чжуан-цзы и к буддийскому учению Дзэн, стремясь придать своей поэзии философскую глубину.
    В основу созданной им поэтики Басе положил эстетический принцип "саби". Слово это не поддается буквальному переводу. Его первоначальное значение - "печаль одиночества". Саби, как особая концепция красоты, определил собой весь стиль японского искусства в средние века. Красота, согласно этому принципу, должна была выражать сложное содержание в простых, строгих формах, располагавших к созерцанию. Покой, притушенность красок, элегическая грусть, гармония, достигнутая скупыми средствами, - таково искусство саби, звавшее к сосредоточенной созерцательности, к отрешению от повседневной суеты.
    Творческий принцип саби не позволял изобразить живую красоту мири по всей ее полноте. Такой большой художник, как Басе, должен был неизбежно это почувствовать. Поиски скрытой сущности каждого отдельного явления становились однообразно утомительными. Кроме того, философская лирика природы, согласно принципу саби, отводила человеку роль только пассивного созерцателя.
    В последние годы жизни Басе провозгласил новый ведущий принцип поэтики - "каруми" (легкость). Он сказал споим ученикам: "Отныне я стремлюсь к стихам, которые были бы мелки, как Сунагава (Песчаная река)".
    Слова поэта не следует понимать слишком буквально, скорее в них звучит вызов подражателям, которые, слепо следуя готовым образцам, стали во множестве сочинять стихи с претензией на глубокомыслие. Поздние стихи Басе отнюдь не мелки, они отличаются высокой простотой, потому что говорят о простых человеческих делах и чувствах. Стихи становятся легкими, прозрачными, текучими. В них сквозит тонкий, добрый юмор, теплое сочувствие к людям много видевшего, много испытавшего человека. Вот картинка из крестьянского быта:

Примостился мальчик На седле, а лошадь ждет. Собирают редьку.

    А вот а городе готовятся к новогоднему празднику:

Обметают копоть. Для себя на этот раз Плотник полку ладит.

    В подтексте этих стихотворений - сочувственная улыбка, а не насмешка, как это бывало у других поэтов. Басе не разрешает себе никакого гротеска, искажающего образ.
    Басе шел но дорогам Японии, как посол самой поэзии, зажигая в людях любовь к ней и приобщая их к подлинному искусству. Он умел найти и пробудить творческий дар даже в профессиональном нищем. Басё проникал иногда в самую глубь гор, где "никто не подберет с земли упавший плод дикого каштана", но, ценя уединение, все же никогда не был отшельником. В странствиях своих он не бежал от людей, а сближался с ними. Длинной чередой проходят в его стихах крестьяне за полевыми работами, погонщики лошадей, рыбаки, сборщики чайных листьев.
    Басё запечатлел их чуткую любовь к красоте. Крестьянин разгибает на миг спину, чтобы полюбоваться полной луной или послушать столь любимый в Японии крик кукушки.
    Образы природы в поэзии Басе очень часто имеют второй план, иносказательно описывая человека и его жизнь. Алый стручок перца, зеленая скорлупка каштана осенью, дерево сливы зимою - символы непобедимости человеческого духа. Осьминог в ловушке, спящая цикада на листке, унесенная потоком воды, - в этих образах поэт выразил свое чувство непрочности бытия, свои размышления о трагизме человеческой судьбы.
    1682 году хижина Басе сгорела во время большого пожара. С этого времени он начал свои многолетние странствия по стране, мысль о которых зародилась у него уже давно. Следуя давней литературной традиции Китая и Японии, Басе посещает места, прославленные в стихах старинных поэтов, всматривается в повседневную жизнь во всех ее подробностях. Большие путешествия отмечены, как вехами, пятью "путевыми дневниками"(2), в которых лирическая проза сочетается со стихами. Над композицией дневников, над их прозой он работал подолгу, добиваясь смысловой насыщенности при естественной свободе высказывания. Они были изданы посмертно его учениками.
    Во время одного из своих путешествий Басе умер. Перед своей кончиной он создал "Предсмертную песню":

В пути я занемог, И все бежит, кружит мой сон По выжженным лугам.

    Поэзия Басе отличается возвышенным строем чувств и, в то же время, удивительной простотой и жизненной правдой. Для него не было низменных вещей. Бедность, тяжелый труд, быт Японии с ее базарами, харчевнями на дорогах и нищими - все это (отразилось в его стихах. Но мир для него остается прекрасным. В любом нищем, может быть, таится мудрец.
    Поэзия была для Басе не игрой, не забавой, не средством пропитания, как для многих современных ему стихотворцев, но призванием всей его жизни. Он говорил, что поэзия возвышает и облагораживает человека.
    По мере того, как росла слава Басе, к нему стали стекаться ученики всех званий, где бы он ни жил, где бы ни останавливался в своих странствиях. К концу жизни у него было множество учеников по всей Японии. Но школа Басе не была просто школою мастера и смиренно внимающих ему учеников, обычной для того времени. Напротив, Басе, сам находившийся в непрерывном духовном движении, поощрял приходивших к нему на поиски собственного пути. Сёфу (стиль Басе), или истинный стиль в поэзии хокку, рождался в спорах людей, преданных своему высокому ремеслу. Вот почему из школы Басе вышло столько талантливых поэтов: Бонте, Кёрай, Дзёсо, Рансэцу, Кйрику, Сико и другие - их имена не теряются в мощном свете поэзии Басе. Каждый обладал своим почерком, подчас весьма отличным от почерка учителя. Таков один из первых его учеников, его старинный друг Такараи Кикаку, образованнейший эдоскнй житель, беспечный гуляка, воспевший улицы и богатые торговые лавки родного города, изысканный, тонкий поэт природы.
    В 1691 году Мукаи Кёрай и Нодзава Бонте составили антологию "Соломенный плащ обезьяны" ("Сарумино"), выдающийся памятник поэзии "истинного стиля".
    Кёрай, Хат-тори Тохо, Сико, Кёрику донесли до нас в своих книгах мысли учителя об искусстве.
    Воздействие творчества Басе, его идей, самой его личности на последующую японскую поэзию было огромно. Можно сказать, оно было решающим. И хотя в начале восемнадцатого века искусство хокку пришло в упадок, уже в середине этого века появился поэт очень большого таланта, давший ему новую жизнь, - Ёса Бусон. Он был одинаково одарен как поэт и как художник. (Замечательны его иллюстрации к путевому дневнику Басе "По тропинкам Севера".) Его стихи при жизни были почти не известны, их оценили лишь в девятнадцатом веке, а настоящее понимание пришло к поэзии Бусона только в нашем столетии.
    Поэзия Бусона романтична. Часто в трех строках стихотворения он умел целую новеллу. Так, в стихах "Смена одежды с наступлением лета" он пишет:

Скрылись от господского меча... О, как рады юные супруги Легким платьем зимнее сменить!

    Согласно феодальным порядкам, господин мог покарать своих слуг за "Греховную любовь". Но влюбленным удалось бежать. Сезонные слова "смена теплой одежды" передают радостное чувство освобождения на пороге новой жизни.
    В стихах Бусона оживает мир сказок и легенд:

Юным вельможей Оборотилась лисица... Весенний ветер.

    Туманный вечер весной. Тускло светит луна сквозь дымку, цветут вишни, а в полумгле среди людей появляются сказочные существа. Бусон рисует только контуры картины, но перед читателем встает романтический образ красавца юноши в старинном придворном наряде.
    Бусон воскрешал образы старины:

Зал для заморских гостей Тушью благоухает... Белые сливы в цвету.

    Это хокку уводит пас в глубь истории, в восьмой век. Для приема "заморских гостей" тогда строились особые здания. Можно вообразить поэтический турнир в прекрасном старинном павильоне. Приехавшие из Китая гости пишут благоухающей тушью китайские стихи, а японские поэты соревнуются с ними в стихах на своем родном языке. Перед глазами читателя как будто развертывается свиток древней картины.
    Бусон охотно рисует необычное: кита в морской дали, замок на горе, разбойника на повороте большой дороги, но он также умеет тепло нарисовать картинку детского интимного мирка.
    Но помимо "литературных стихов", богатых реминисценциями, намеками на старину, романтическими образами, Бусон умел самыми простыми средствами создавать стихи большой лирической силы:

0ни прошли, дни весны, Когда звучали далекие Соловьиные голоса.

    Кобаяси Исса создавал свои стихи в конце восемнадцатого - начале девятнадцатого века, на заре нового времени. Он был выходцем из деревни. Большую часть своей жизни он провел среди городской бедноты, но сохранил любовь к родным местам и крестьянскому труду, от которого он был оторван:

Всем сердцем я чту, Отдыхая в полдневный жар, Людей на полях.

    Биография этого выдающегося мастера трагична. Всю жизнь он боролся с нищетой. Его любимый ребенок умер. Поэт рассказал о своей судьбе в стихах, полных щемящей боли, но в них пробивается также струя народного юмора. Его поэзия говорит о любви к людям, и не только к ним, но и ко всем маленьким существам, беспомощным и обиженным. Наблюдая потешный бой между лягушками, он восклицает:

Эй, не уступай, Тощая лягушка! Исса за тебя.

    Но временами поэт умел быть резким и беспощадным: ему претила всякая несправедливость, и он создавал едкие, колючие эпиграммы.
    Исса был последним крупным поэтом феодальной Японии. С его смертью хокку потеряли свое значение на многие десятилетия. Возрождение этой формы в конце девятнадцатого века относится уже к поэзии нового времени. Поэт Масаока Сикн (1867-1902), написавший много интересных работ по истории и теории хокку (или по его, ныне принятой в Японии, терминологии - хайку), и его талантливые ученики Такахама Кёси и Кавахигаси Хэкигодо возродили искусство хокку.

1. Шуточная рэнга - популярная в среде горожан разновидность рэнги; в ней встречались приемы пародии, игра слов, просторечия.

2. Один из них, наиболее известный, существует в русском переводе: Басе. По тропинкам Севера". (Лирический дневник XVII века). Перевод с японского, вступительная статья и примечания Н.И.Фельдман - "Восток", сборник первый, "Литература Китая и Японии". - М. Academia, 1935. C.301-342